Но я не стал к нему прислушиваться. Я спешил прикончить самых опасных врагов. Пробив борозду в визжащих жителях, я подбежал к валявшемуся у забора здоровяку и рассмотрел испуганную бородатую рожу. Безжалостно повёл щитом, разрубая эту рожу пополам, и машинально утёрся от брызнувшего во все стороны кровавого месива. Подскочил к седовласому, увидел карие глаза, полные непередаваемого ужаса, и учуял подозрительный запах. Хоть дождь лил не переставая и вся одежда намокла, я не только учуял, но и заметил, что тот обмочился. И он так и не потянулся за мечом, который прятался в ножнах. Так и стоял словно парализованный всю следующую секунду. А когда это время подошло к концу, рухнул после удара клинками. Я пронзил его сердце, не испытывая ни малейших сомнений.
Рядом в клетке визжали и бились в истерике дети, кидая на меня испуганные взгляды. Я хотел было сказать им, что всё в порядке, что я их друг. Но не успел. Мужик в кожаных доспехах со стальными пластинами на груди увидел меня раньше. Он испуганно воскликнул и резко выпустил из рук троих маленьких детишек, которых кулём тащил по мокрой земле. Я резко обернулся и выставил перед собой щит, от которого во все стороны шёл пар.
— А ну ко мне, падаль! — как Зевс-громовержец, заорал я.
Но тот не собирался выполнять моих указаний. Перестав быть таким грозным, каким был с бедными деревенскими жителями, он взвизгнул и пустился наутёк. Не стал оскорблять в ответ. Не стал извлекать меч из ножен, чтобы сразиться как мужчина с мужчиной. Не стал прорываться к лошадям, чтобы вскочить в седло и ускакать. Он просто побежал.
Но он даже не подозревал с кем имеет дело. В салки я играл с самого детства и всегда выходил победителем. А став профессиональным спортсменом, бегал куда быстрее, чем простой обычный человек.
Я резво сорвался с места и пустился в погоню. Перемахнул через забор и едва не подскользнулся на грязной дороге. Мужик бежал прямо, нелепо размахивал руками и постоянно орал, призывая Фласэза стать его спасителем. Добавлял что-то типа: «Пощады!», но не останавливался, в надежде на пощаду, оглядывался и бежал дальше. «Адидасовские» кроссовки, перешитые в влагостойкие сапоги, не подвели меня. Я нагонял мерзавца, и, в итоге, тот решил сменить направление. Увидел, что я догоняю, взял левее и, помогая себе руками, начал взбираться вверх по склону, чтобы попытаться скрыться в лесу. Но подскользнулся на скользкой земле, упал и кубарем покатился вниз. Вновь оказавшись на дороге, он увидел, что я приближаюсь, выхватил меч из ножен и попытался подняться.
— Не надо! Не делай этого! — закричал он.
— Мразь! — в бешенстве я ударил щитом наотмашь, пополам разрезав выставленный для защиты меч. Раскалённые капли попали мужику на грудь. Он закричал диким голосом, упал на пузо и завертелся на земле, пытаясь остудить расплавленный металл. Я подскочил и вонзил энергетические клинки прямо в затылок. Волосы задымились, своим смрадом вызвав у меня рвотные позывы. Череп треснул с мерзким звуком. Мужик забился в агонии и через несколько секунд затих.
Я стоял над ним и смотрел на безжизненное тело. Но ярость не исчезала. Она всё ещё бушевала во мне. Я помнил, что ещё не разобрался с самой главной тварью. И это был отнюдь не этот подонок.
Я бросил быстрый взгляд вдаль и увидел сквозь мутную стену ливня крепостные башни того самого далёкого города, что видел во сне. Мне удалось даже рассмотреть какое-то движение на грязной дороге впереди. Как будто плотно сбитый конный отряд торопится ко мне.
Я встряхнул головой, пытаясь разогнать водяной мираж, развернулся и побежал обратно в деревню.
Там гомон не утихал. Жители не расходились по домам и не искали место, где можно спрятаться. Они жались к земле, жались друг к другу в поисках спасения, обнимались и тихо переговаривались. Я смотрел на этих бедолаг, сталкивался взглядом с каждым, видел суеверный ужас в глазах, и ярость начала понемногу отступать. Я осознал, что перепугал всех и каждого.
Затем подошёл к промокшему насквозь священнику, подол мантии которого измазался в грязи, и одарил грозным взглядом. Он прятал глаза, сжимал руки, умоляюще выставлял их перед собой и шептал:
— Аниран… Аниран пришёл…
Я скривился, почувствовав жуткое отвращение. Задержал дыхание, вырвал из его рук кадило, погрузил в лужу, затушив уголёк, и с размаху зашвырнул за забор. Затем сорвал зажим с носа и, с непередаваемым удовольствием, засадил кулаком прямо в морду. Пнул ногой, когда он упал, и надавил на спину, заставив попробовать грязь на вкус.