Но опять случилось нечто непонятное. Я опять почувствовал радость и прилив сил. Вспомнил сладостный вкус чужой крови на своих губах.
Наверное, в этот момент моё лицо изменилось. Командир «покаянников», сражавшийся в первых рядах, это заметил. Он что-то пробормотал и сделал шаг навстречу. Оказался со мной практически нос к носу. Я увидел, как он занёс над головой длинный острый меч, чтобы в следующую секунду собственноручно завершить путь двенадцатого анирана.
Но у меня на самого себя были другие планы. Секундная слабость страха смерти исчезла практически мгновенно. Вернулась уверенность и осознание, что я — божество в этом мире. Божество не должно умереть вот так. Оно не может себе этого позволить. В прямом и переносном смысле слова, оно смотрит свысока на этих дикарей.
Описав дугу, меч опустился. Но меня он так и не поразил. Я выпрямился за долю секунды и перехватил меч. Рукой перехватил. Лезвие обрушилось на мою ладонь. Но отрубленные пальцы не полетели в разные стороны, кровь не хлынула, кости не хрустнули. Чудовищной силы удар не причинил мне никакого вреда. Я просто остановил его правой рукой.
С непередаваемым удовлетворением я заметил округлившиеся от ужаса командира «покаянников». Хоть шлем закрывал голову полностью, узенькая щель позволяла видеть его глаза. Испуганные округлившиеся глаза. Они говорили о том, что, нанося смертельный удар, он ожидал совершенно другого результата. Но рука не переломилась, аки тростинка. Не отделилась от тела. Вместо этого рука анирана выдержала удар.
А в следующее мгновение я сжал острое лезвие и с силой вырвал меч из рук опешившего врага. Про себя воздал хвалу меткам, делавшим мои руки неуязвимыми, и был готов наотмашь ударить щитом.
Но мне не дали. Хоть рог трубил не умолкая, я его не слышал. Как не слышал звук приближающихся копыт. И лишь когда я решил замахнуться, раздался предостерегающий крик Каталама:
— Берегись!!!
Правда, поберечься я тоже не успел.
Не разбирая где свой, а где чужой, конный отряд ударил в сплетившийся клубок выживших, как шар для боулинга бьёт в кегли. Как и все остальные, я полетел кувырком. Успел деактивировать щит и свернуться калачиком, надеясь, что меня не растопчут. Но чьё-то копыто всё же наступило на кисть. А затем сверху упало разрубленное, истекающее кровью тело. Я попытался его спихнуть, но мне не удалось — спину больно зацепила лошадиная нога.
— Лежать! Лежать! Лежать! — услышал я отчаянный вопль Каталама.
Я его послушался и прекратил подавать признаки жизни. Исподтишка наблюдал, как мимо пролетают конные воины, как перед лицом мелькают лошадиные копыта, как свистят лезвия мечей и летят стрелы. Названная Ибериком королевская гвардия плотным отрядом разбила сражавшийся клубок и теперь добивала тех, кто всё ещё оказывал сопротивление. Пытаясь вжаться в камень как можно сильнее, я видел, как конники рубили обнажённые торсы. Видел, как лысые люди бросали оружие и пытались укрыться в лесу. Видел, как двое из тех, кому посчастливилось пережить конную атаку, бросились к спасительным толстым стволам, но не успели до них даже добежать — каждого из них нашпиговали стрелами.
А затем всё как-то резко прекратилось. Боевой рог затих. Ржали лишь взволнованные кони и незнакомый голос отдавал отрывистые команды. Я убрал руки с головы и приподнялся. Пару десятков наездников с обнажёнными мечами кружили по тракту, кружили вокруг кареты, скакали вдоль линии леса. Выискивали «покаянников» и перекликались. А когда я услышал крик: «Больше никого нет!», осознал, что кровавая бойня завершилась. Ещё одна неожиданная помощь нагрянула весьма неожиданно.
Глава 17
Неожиданная встреча
Я тяжко выдохнул и сел на колени. Моё первое массовое сражение вышло крайне изматывающим. Я был выжат и морально, и физически.
Затем я осмотрелся. Сквозь частокол лошадиных ног я увидел Каталама, который вскочил, размахивал руками и громко сообщал о своих регалиях, чтобы спасители не зарубили его ненароком. Немного поодаль поднялся Умтар — тот самый молодой десятник. Рядом с ним испуганно смотрели по сторонам ещё двое — Бенал и Авлед. Иберика я тоже заметил. Тот сидел в трёх метрах от меня, морщился и прикрывал ладонью рассечённый лоб. И это были все, кто смог пережить битву. Как не присматривался, как не вращал головой я не увидел больше никого, кто бы смог сам подняться на ноги. Раздавались лишь крики и стенания, сообщавшие о ранах и умолявшие о помощи.