— А японцы тут при чем?
— У японцев тоже встречалась спорынья, можешь посмотреть карту ее распространения в любой советской энциклопедии по грибам. Отсюда и поговорка, она приводилась в советских научных работах 70-х годов. Впрочем, предположим, что это тоже могла быть ошибка перевода — филологи нередко очень оторванные от жизни люди и живут в каком-то своем бумажном мире. Теоретически они могли, как и переводчики, просто спроецировать знакомое слово. В японском я сам не силен, проверить не могу. Но наблюдение насчет спорыньи верное в любом случае, то же самое в ботанических журналах указывалось. А яровизация яровых хлебов, которые в том не нуждались, сокращала на несколько дней или даже неделю вегетационный период и, по утверждениям Лысенко, в связи с этим якобы повышала урожай. Тот же журнал Горького указывал, что яровизация ускоряет развитие пшеницы, и та «успевает вызреть, достичь восковой спелости до зноя, до суховеев». На самом деле яровизация таким образом подгоняла развитие пшеницы к нужной стадии развития спорыньи, обеспечивая максимальное заражение. То есть действие яровизации — двойное.
— Интересно, что сама история в таких аспектах становится почти доказательной наукой, а не обычными вольными интерпретациями на тему, — заметил Алик. — Ведь это легко проверяемо эмпирически: можно засеять несколько полей яровизированным по всем указаниям Лысенко зерном — охлажденным в течение пары недель, влажным, «привитым темнотой», да еще полученным от внутрисортового скрещивания с «отобранной руками» спорыньей. А контрольные поля засеять обычным зерном и сравнить развитие грибка. Впору говорить о специальной дисциплине — био-истории, что ли? По крайней мере, о неком повороте в изучении истории в сторону реальности, в противовес уже оторвавшейся от жизни философской антропологии.
— Не совсем так — в конкретном случае речь идет даже не о доказательстве, а о возможности или невозможности опровержения уже зафиксированного. Ведь доказательство известно изначально и прописано в научных статьях и энциклопедиях, то есть эффективность агроприема Лысенко выводится из них автоматически. Если яровизированная спорынья при повторных опытах не даст большего урожая рожков, то все энциклопедии и научные работы надо сжечь, а Кирхгофа и десятки подтверждающих его данные авторов предать научной анафеме. Что невозможно, ибо полвека уже спорынью массово выращивают для медицинской промышленности в специальных совхозах и агропредприятиях во многих странах, и условия ее прорастания подтверждены и известны агрономам лучше таблицы умножения.
— Тоже верно, — покачал головой Алик. — И все-таки трудно поверить, что такая яровизация спорыньи проходила в целой стране, прямо на глазах всего населения, но никто ничего не заметил!
— Глобальное и очевидное всегда видится хуже. Да и симптомов отравления, вероятно, явных не было. Нет такой информации, чтобы у народа злые корчи начались массово в 1937 году — доза была для этого недостаточной, или состав алкалоидов оказался более наркотическим, чем токсичным. А о психозах и о галлюциногенном эффекте спорыньи в то время еще никто толком не задумывался, как и о повышенной агрессивности и подозрительности под ее воздействием. Паника поисков шпионов и диверсантов во Французскую революцию и процессы ведьм тогда еще со спорыньей никем не связывались. Характерно, что выдержки из писем, описывающие непонятную массовую панику времен «Великого страха» во Франции были напечатаны в «Красном архиве» в СССР в 1939 году, но никто никаких параллелей с недавними событиями даже не заметил.
— Может, симптомы не успевали проявиться, поскольку расстреливали потенциальных эрготиков слишком быстро? — то ли съязвил, то ли серьезно сказал Алик, помолчал и добавил: — Лысенко, кстати, даже не мог в 1937 году ответить на вопросы об эффективности яровизации. Тогда народный академик говорил лишь о том, что статистика, мол, теперь в Наркомземе, и раз они яровизацию не прекращают, значит с ней все хорошо по определению. Такая вот отмазка у него была. Но ведь начал-то он экспериментировать с яровизацией с 1932 года. Объем был еще не такой большой, но, может, хватило?