— Уважаемый господин Мишлен: — начал я под его оценивающим взглядом. — Мои знакомые отзываются о вас, как справедливом и отзывчивом человеке, который помогает всем горожанам по мере своей возможности и поэтому пользующимся огромным авторитетом среди жителей нашей прекрасной столицы. Ваш авторитет настолько велик, что сомнительные граждане не рискуют провёртывать свои тёмные делишки в районе, где расположено ваше отличное заведение, боясь вызвать ваш праведный гнев. Здесь безопасней, чем в королевском дворце, нашего солнцеподобного монарха. Как говорят на моей далёкой родине: девственница с ослом, нагруженным золотыми слитками может пройти по улицам вашего района тёмной ночью, нечего не опасаясь.
После этой тирады я посмотрел в его лицо, но не один мускул у него не дрогнул. Только немного сощурил глаза, продолжая пристально рассматривать меня, и перестал улыбаться. Постоянно ментосканирующая его Лиса доложила, что он ко мне, относиться с полным доверием и любопытством, не ожидая агрессии, как будто знает о нас всё.
— Вы знаете этого молодого господина: — продолжил я, указывая на Гавроша. — Он оказал мне важную услугу и поэтому в благодарность хочу расплатиться по его долгам, а также, если это возможно выкупить его жизнь и взять над ним опекунство. Вы сможете связаться с нужными людьми? Я оплачу вам все посреднические услуги.
— Это очень сложный вопрос. Насколько я знаю правила, от туда, где обитает Тук, выход только на кладбище, и исключения из этого закона, очень редки. Но вы, шевалье Максим, почему то, я даже этого не знаю этого сам, очень мне симпатичны и я попробую вам в этом вопросе помочь.
— Врет и не краснеет. И чего-то очень уж спокойный.
— Это и без твоего, Лиса, анализа понятно. У меня впечатление, что он, о нас с тобой, очень много знает и собирается выцыганить у меня для себя, особую услугу. Ладно, поживем, увидим.
— Я попробую переговорить с нужными, для вас, людьми и о результате переговоров сообщу вам лично.
— Считайте я ваш должник, господин Мишлен. Можете считать меня своим постоянным клиентом. Теперь я всем своим друзьям обязательно буду предлагать посетить ваше замечательное заведение, с отличной кухней и приятным и обходительным персоналом, под вашим умелым руководством.
Расстались мы почти друзьями, но осадочек остался. Я не могу никак понять свой статус в этом городе. Такое впечатление, что здесь все меня великолепно знают, но видя, что я их не узнаю, подыгрывают мне в неизвестной для меня игре. Поэтому положение самозванца, шевалье Максима, с каждым часом, становиться всё сложнее и сложнее. Зуб даю, что дядюшка Мишлен знает кто я на самом деле такой, но на полный контакт не идёт, проворачивая свою комбинацию.
После того как мы вышли из трактира, я сказал, чтобы Гаврош познакомил меня со своей тётей. Он начал отнекиваться, но я настоял. Домик родственницы располагался в одном из самых бедных рабочих районов, ещё не самое дно, но очень близко. Здесь жили те, кто не имели постоянной работы, и перебивались случайными заработками. Идти пришлось через весь город, и после центра города, домики окраины казались ещё более убогими. Единственный плюс, каждый имел небольшой земельный участок, примерно десять соток, обнесённый дырявым забором и засаженный хилыми фруктовыми деревьями. С наскока, я опознал только яблоню, да и то только, потому, что на ветках висели редкие мелкие плоды. Как можно голодать, когда здесь, около дома столько отличной земли. Наши дачники, на меньших участках, обеспечивают постоянно свои семьи свежей зеленью. А пусти сюда на эту землю, китайца с семьёй, так он вообще будет самым крутым торговцем свежими овощами в Горвинте. И при том круглогодично.
Встретила, как сказала тетя, своего мальчика, обнимая, со слезами на глазах. Оказывается, он здесь давно не появлялся, и Меринда, догадываясь, чем Тук занимается, думала, что его уже нет в живых. Передо мной, таким важным молодым господином, она откровенно робела, пряча за спину своих двух дочек: девочек, примерно, семи и девяти лет, но очень худых. Нищета чувствовалась практически во всём. Я понимаю, почему Гаврош отсюда сбежал. Его тётя была швеёй, и работала на дому, на какого-то портного, державшего лавку, по пошиву одежды. Но Меринда начала быстро слепнуть Резко ухудшилось качество работы, и хозяин, плативший ей и так, по минимуму, стал отказываться от её услуг.