– Пыны хазана, ту ты оп тава мат, хазана! – меня начало корёжить, я понял, что поводов поржать теперь у меня будет много.
– Гаврила, вы жрать хотите? – меня очень интересовал этот вопрос, так как я понял, что зверья теперь рядом мало.
– Хараш хахана, Гаварила нямя оч, чивеки нямя оч, ту ты оп тава мат, хазана! – Гаврила бухнулся на колени, растеряв всю собранную траву, но тут же спохватился и начал собирать её, тут же вспомнил что делал и снова завалился лбом в землю, но теперь уже крепко держа траву в руках.
Тут меня прорвало, я заржал так, как ни разу не смеялся, попав в этот мир, да чего уж там, я ещё ни разу не смеялся в этом мире. Я смеялся так, что даже слёзы покатились из глаз,
– Вставай Гаврила! – сквозь смех проговорил я, – кормить вас будем!
Начавший вроде вставать Гаврила, как был на четвереньках, так и бухнулся опять лбом в землю. Я понял, что в чувство его приведёт только еда. Поэтому я прикоснулся к ножнам со свежевальным ножом, закрыл глаза и мысленно попросил прийти большого оленя. Я медленно открывал глаза, уже краем уха слыша приближение зверя. Олень был великолепен. Он подошёл ко мне и посмотрел прямо в глаза. А я глядя в глаза оленя сказал:
– Мне нужно накормить много голодных людей, потому я прошу тебя отдать мне свою жизнь, – олень закрыл глаза, и молча склонил голову, подставляя шею. Я погладил его между рогов…
– Кем ты хочешь родиться вновь? Покажи мне… – и в моём взгляде побежали картинки охоты, весёлых перекрикиваний, образы людей…
– Ты хочешь стать человеком? Охотником? Почему? – олень ещё ниже опустил голову…
– Я понял тебя, ты согласен отдать жизнь, но в замену ты больше не хочешь быть добычей. Быть посему. Тебе суждено родится вновь в теле человека. Спасибо тебе. А теперь просто усни…
Меня стали очень сильно напрягать эти сцены добровольной смерти. Но так устроен мир. Кто-то кого-то обязательно должен сожрать, чтобы самому не сдохнуть. Возле кучи камня одиноко стояла моя чудо кастрюля. Еда в ней давно закончилась, поэтому она девственно чистая просто стола на земле. Я принёс её к оленю, и ножом вскрыл ему артерию на шее. Во сне он даже не дёрнул глазами. Наверное, сейчас в своём сне, он уже бежал впереди отряда охотников…
– Гаврила, позови всех. – кастрюля уже наполнилась, но олень был большой, и крови в нём было ещё много. Поэтому я заткнул порез пальцем, – шевелись!
Мужик, стоявший до этого с вытаращенными глазами, пулей помчался в дом, а буквально через несколько секунд, весь контингент голозадых беженцев топтался возле меня.
– Пейте из кастрюли по очереди! – я указал на сосуд, наполненный до краёв ещё тёплой кровью, – и быстро, пока олень не помер!
Сначала мужики, а потом «дамы» начали аккуратно прикладываться к кастрюле, передавая её из рук в руки, пока она не опустела. Тогда я жестом приказал поставить её на землю, около оленя, но Гаврила, взял кастрюлю в руки, и поднёс её к моей руке, которой я зажимал артерию.
– Ту ты оп тава мат, хазана! – я отпустил руку, и придерживая двумя руками шею, продолжил сливать кровь в кастрюлю, пока она не наполнилась снова. И тут олень обмяк, и повис на моих руках
– Спи покойно, младший брат. Спасибо тебе за пропитание, – я руками прикрыл полуоткрытые веки оленя. – голову надо похоронить!
Затем пошло как обычно – ножом я аккуратно отделил голову, и убрал её в сторону. Затем начал снимать шкуру. Несколько мужиков кинулись помогать мне, бросая опасливые взгляды на мой нож. С помощниками я снял шкуру достаточно быстро. Затем распорол оленя вдоль, и вывалил все внутренности целиком. Из кучи потрохов я вынул сердце, и сжал его рукой. Сердце стало каменеть, и на глазах превратилось в маленький рубиновый кристалл. Не знаю, это особенность этого мира, или только моя такая особенность? Но тем не менее, я подошёл с своему алтарю, и положил кристалл в золочёные руки статуи, с словами «пусть твоё желание исполнится». Кристалл растаял в золотых пальцах, а у меня на душе стало намного легче и спокойнее.
– Бабы, разберите потроха. Что пригодно помыть и приготовить, что не годно – унести в лес и закопать! Мужики – в лес за дровами. Выполнять! – в моём голосе не было ни одной весёлой нотки, поэтому мужики и бабы резко засуетились и забегали, периодически сталкиваясь друг с другом, но когда они наконец поняли, кто мужики, а кто бабы, то быстро сориентировались и занялись каждый своим делом.
Минут через пять, появились дрова, от прутика до огромного дерева! Так даже лучше. Тем же ножом я срубил две неплохих рогатины и толстый шест. Рогатины, соответственно воткнул в землю. С моей силой это было не сложно сделать, а на шесте оставил крупные ветви, и с их помощью закрепил оленя. Затем вместе с мужиками повесили шест на рогатины. Я мог бы повесить оленя и один, но мужики очень хотели помочь, или жрать.