– И когда мне их «благословлять»? Дел полно, я сейчас одну для тебя «благословлю», так потом за мной весь табор бегать будет! И как их у тебя зовут? – я осмотрел ещё раз обеих красавиц.
– Как зовут? Эта Белая, а вот эта – Чёрная. А зачем им имена? – Гаврила как-то странно пожал плечами.
– Затем, что мы люди, а каждый человек – личность. А у личности должно быть имя!
– Вот ты, – я посмотрел на блондинку, – милая девушка, твоё имя отныне Мила.
– Спасибо, господин, – блондинка немного стыдливо порозовела.
– А ты, – я повернулся к брюнетке, – напоминаешь мне скандинавскую медведицу, будешь Урсула.
– Спасибо, господин, – брюнетка посмотрела мне в глаза с каким-то вызовом. Я даже не ожидал такого поворота, это мы сейчас исправим!
– А знаешь, Гаврила, я, пожалуй, выполни твою просьбу! – Я продолжал смотреть в наглые глаза брюнетки.
– Ты, ныне наречённая Урсула, пойдёшь со мной! – В наглых глазах брюнетки как-то сразу погасли все искорки, и она поняла, что дерзить господину даже во взгляде не очень безопасно. – Что стоишь? Пошли!
И я пошлёпал в дом. Настроение было препаршивейшее. Ну вот зачем мне всё это было надо? Но тут как говорится – назвался груздём – прячься крепче, пока не подрезали. Я шёл через холл, по направлению к ещё не освоенной большой комнате. Тут я планировал сделать личные покои жреца и алхимика-повара, а сейчас это был просто залитый солнечным светом зал, окон тут было больше, чем в кухне, поэтому игра света на стенах и полу была просто великолепна, такого светового шоу я ни где ещё не видел. Изменённое рунами стекло полностью меняло свет, проходящий через него, разбивая его на компоненты, и играло всеми красками спектра. Но у меня тут совершенно другое дело.
– Заходи, сказал я Урсуле, – метнув на неё жёсткий взгляд. Прежней горделивости было уже не заметно, а трясущиеся коленки было трудно скрыть, – заходи, я приказываю!
– Простите мою дерзость, господин! – я ещё раз посмотрел на трясущуюся девушку, схватил её за руку, и впихнул в помещение, затем закрыл дверь на засов. Мало ли, не люблю слишком любопытных граждан.
Жалко, что в комнате не было ничего, даже пучка соломы, ну да ладно, и так сойдёт. Как же всё это мерзко, но деваться некуда, нельзя оставлять дерзость безнаказанной. Потом это плохо заканчивается. Я взял деваху за руку и подтащил к окну.
– Обопрись о подоконник! – я развернул её с себе шикарным задом. Всё. Теперь будет дело, обратно пути нет! Урсула положила обе руки на подоконник, и спина выгнулась дугой, как у кошки. Нет, так не пойдёт! Я взял её одной рукой чуть выше бедра, а другой надавил на спину, отчего девушке пришлось прогнуть спину так, что она стала доступнее, да и привлекательнее намного.
– Вот так стой! – Я расстегнул штаны, и они свободно сползли на пол. Мне не хотелось уродовать молодую женщину, поэтому я раздвинул пальцами половые губы, и начал массировать там, чтобы выделился сок, хотя как оказалось, там и так всё было уже готово. Возбуждение уже дало о себе знать, поэтому я, максимально себя сдерживая, и помогая себе рукой, пропихнул член в девушку. Всё что могло меня сдержать, сразу порвалось, девушка издала негромкий крик. Стараясь не навредить, и помня про свою нынешнюю силу, к тому же и длительное воздержание дало о себе знать, буквально в несколько движений я кончил в несчастную девушку, которую всю трясло от страха. Но остановиться я не мог. Глупая гордячка попала по самые уши. Так как одного раза мне оказалось мало. Хотя второй, а потом и третий раз также продолжительностью не отличались, да и мен приходилось сдерживаться, и даже ограничивать себя рукой, чтобы не зайти слишком глубоко и не порвать девушки все органы. После третьего раза я успокоился и отпустил Урсулу. Она села на пол около окна, её мелко трясло, а по щекам текли слёзы. Это было мерзкое, узаконенное изнасилование, которое было противно всей моей сущности, но я не мог не наказать несчастную, как бы жалко мне её не было. Если у руля стоит слабый человек, то вся машина рано или поздно пойдёт не по тому пути.
– Ты поняла, что ты сделала не так? – я строго, как только мог в данной ситуации, посмотрел на бедную женщину.
– Да, господин, я не хотела дерзить вам, я подумала, что вы слабы как мужчина, поэтому и не хотите пробовать нас, – девушка начала рыдать навзрыд. Это было уже слишком. Не хватало только ещё начать успокаивать её и расписаться в своей слабости. Надо принимать радикальные меры!
Поэтому я подошёл с плачущей, приподнял ей голову за подбородок, и глядя в глаза сказал: