Я ему попытался про дружков-второгодников рассказать, а он ещё больше истерит, уже по полу катается. «У дружков, говоришь, по девяносто сантиметров? Вот это кексы, я понимаю!» Уточняет и снова катается. И как только не пытался ему втолковать, что КУР этот у людей в голове живёт, ни в какую слушать не хочет. Смеётся и всё.
Тут мамка с поминок пришла. А он возьми и ей про мой неизмеримый КУР выложил. Они тогда до слёз посмеялись. Я только потом понял, что они имели в виду.
После этого папка начал меня "длиннокурым" дразнить, а я уже вас. Так что извиняйте, больше не буду. А кекс тот не кексом оказался, а тестом каким-то. Наверно, что-то не допекли…
Мои последние слова утонули в таком гоготе, что я засомневался в силе мирного сокрытия и хотел рассказ оборвать, но вспомнил, что сам Даланий за дело взялся, а уж он промашки не даст. Да и женский голос подмешался в общий смех, поэтому решил, что всё в порядке, если даже баба Нюра слушает мои речи и хохочет вместе со всеми.
— Дальше давай! Давай дальше! — кричали мне братья.
— Что дальше? — опешил я.
— Не прикидывайся. Про вмятую грудь давай. Давай, не стесняйся, — ворковали братишки.
— Там ещё проще было, но тоже с папкой. Вы же все, как и я, в школьном спортзале под последнюю перекладину шведской лесенки нипочём не пролезаете? Значит сесть на предпоследнюю не можете. Потому что грудь у нас слишком выпуклая, и мы все, как один, туда не пролезаем. Обидно, да? Посидеть бы там, ногами подрыгать, пока на физкультуре народ носится на эстафете или чем другим занят. Я уже про соревнование с «Б» классом не говорю.
Так вот. Пришёл я домой, расстроенный после очередной неудачи туда протиснуться, а здесь папка подвернулся. Я и попросил его как-нибудь изловчиться и чуток мою грудь вмять, чтобы сделать её плоской, пусть и шире она после этого станет, не беда. Ну а дальше знаете. Истерика, хохот, и новое выражение, вроде как, ругательное: «Грудь мою вмять». С хулиганскими намёками прошу не путать.
Снова всё повторилось. Смех, гогот, топанье ногами, даже хлопанье в ладоши прибавилось. И за спиной уже не одна баба Нюра хохотала, а ещё и мужские голоса прибавились.
«Миры расшалились, что ли?» — подумал я, а в сарае опять продолжения требуют.
— Про папу давай. Который тута. Тут папа! Тута, давай, — раскричались близнецы.
Я им под конец собрания ещё и дедов анекдот выдал, про врачей дружных и людям нужных, да про витамины с котятами. А они снова и снова смеялись, не уставая.
«Лишь бы про пещеру не спрашивали», — думал я под нескончаемый хохот.
— Ну что, принимаете новые ругательства? — спросил у дружков, когда они угомонились.
— Единогласно. Конечно. Сам как думаешь? — услышал в ответ.
— Ясно. А кто полетать желает? — спросил у народа, а народ сразу притих.
— Как полетать? Куда? — вопрошали меня чуть ли не шёпотом.
— В школу. В футбол там погоняем. Или сдрейфили?
— Давай. А получится? Как ты, вверх тормашками? Не надо нам такого. В футбол в небе? Согласны, — разделились мнения братишек.
— Голосуем? — продолжил я тактику по отводу глаз от пещерных расспросов. — Кто «за»?
Первым поднял руку Александр из первого мира. Его я научился узнавать и по серьёзной мине, и по скорости обгона всех и каждого в любом нашем деле. За ним и остальные подняли руки, все кроме одиннадцатого, который в чём-то сомневался. То ли в моих способностях договориться с Даланием, то ли в своих страхах высоты.
— Если одиннадцатый не хочет, тогда пошли пешком, — предложил я, и дружки чуть не поколотили этого сомневавшегося.
— Согласен… Согласен я! — завопил от боли наш боевой товарищ.
— Все во двор! — скомандовал я, и чуть не был сбит паровозом, в который мигом превратилась моя команда. — Третий, мячик с собой захвати. Он тоже невидимый. Третий! — кричал я вслед близнецам.
Все построились кружком между сараем, времянкой и хатой, а я, войдя в середину, зажмурился и про себя попросил Даланий прокатить нас с ветерком и всякими шуточками, лишь бы никто не перепугался, а меня и местного Александра ещё и пронести мимо дымовой трубы нашего дома.
Даланий понял мою просьбу буквально и начал с того, что отделил меня и третьего с футбольным мячом в руках и понёс к дому, как я и просил. А всех остальных поднял высоко в небо и начал ими жонглировать и вертеть, как ему вздумалось. То строил из них геометрические фигуры, которым я даже названия толком не знал, то отпускал их в свободный полет и ловил невидимой рукой у самых крыш проплывавших внизу домов.
— А как же мы? Почему нас не туда? — возмущался третий.