— Что делаем?
— Идём в одиннадцатый мир. Пешком и с дедовой волшебной тростью, — изложил я ближайшие планы. — Деда, клюшку свою не одолжишь? Это я, чтобы ты никуда не убёг.
— Стар я уже бегать. Идите в его мир и ищите. А я здесь буду ждать.
Я схватился за третьего и потребовал оттащить себя в огород.
Когда спектакль с инвалидом в главной роли был закончен, и третий дотащил меня к центру дедовского огорода, я выпрямился и расправил плечи.
— Знаешь уже, что делать? — обратился к санитару.
— Что? — заморгал тот, а потом сообразил и отвернулся.
Убедившись, что вокруг никого нет, я попросил Скефия перенести нас в огород бабы Нюры в Татисий. Просьбу обосновал новым физическим недостатком, понадеявшись, что он окажется недолгим.
Скефий всё сделал, и, после коротких контрастных вспышек, я увидел немалую разницу между заросшими грядками деда и ухоженным огородом бабы Нюры.
— Эй! — толкнул в спину стоявший рядом монумент второгоднику, в ужасе схватившемуся за голову. — Живой? Бегом сверил надпись на сарае, тот это мир или ещё какой.
Третий прошмыгнул мимо, стараясь не зацепить меня и не наступить на грядки.
— Одиннадцатый. В яблочко! — крикнул он, не отходя от сарая.
На его вопли и из хаты вышла хозяйка.
— Привет, служивые, — поздоровалась бабушка. — Александра нашего не видели?
— Здравствуйте, баба Нюра, — ответил я. — Нет, не видели. Вот идём за ним по следам. Извините, что напугали вас.
— Его мамка ищет ни свет ни заря. Ничего не сказала. Сразу умчалась, — заохала баба Нюра и ушла обратно в хату.
— Где же он? Вдруг, с его родителями встретимся, — подосадовал я.
— А этот мир точно не работает? — спросил третий.
— Если беда здесь, может не работать. А если и здесь её нет, тогда ничего не понимаю, — развёл я руками и продолжил шагать в сторону калитки.
— Если здесь беды нет, где тогда наш оболтус?
— Не факт. Может, как Калики сгинул, а мы потом будем о нём сказки красивые рассказывать о путешествиях в будущее.
— Каких путешествиях? — удивился без того любопытный напарник.
— Забудь. Из калитки налево. Что с маскировкой делаем? На авось понадеемся?
— В край, ты убегай, а я за него, — предложил братец.
— Значит без маскировки, — вздохнул я и вышел на улицу.
* * *
Из-за моей травмы вначале мы шагали медленно, но когда я притерпелся к боли, наша скорость заметно возросла.
Школу обогнули, оставив её подальше, на всякий случай, и начали приближаться к забору Третьей больницы.
— Я через морг не пойду, — категорически заявил третий.
— И мне помирать неохота, — согласился я, и мы прошли мимо морга и дальше вдоль больничного забора, с расчётом у мебельной фабрики свернуть к центральному входу Третьей городской.
Толпу хоккеистов мы увидели сразу, как только свернули за угол. Народ у центрального входа метался туда и сюда, как тараканы от дихлофоса. Мелькали и пожилые, и молодые, на костылях и даже на инвалидных колясках.
— Всё как полагается, — успокоил я напарника, который побледнел и вытаращил глаза, будто увидел что-то сверхъестественное. — Нашли мы бедовый мир, и что? Небо на землю не падает? Пока нет. Значит, действуем как планировали. Заходим, смешиваемся с толпой и расспрашиваем. И не забудь, что нас обоих видно, значит, мы близнецы.
— А с какой гурьбой смешиваемся? С той, что у центрального входа или с той которая у тех боксов?
Я повернулся, куда указывал напарник и сразу встал столбиком, потому что увидел за забором ещё больше людей, собравшихся рядом с двухэтажными зданиями неизвестного больничного отделения.
— А вот это мне не нравится, — опешил я не ко времени, и мы остановились.
Навстречу нам шествовала пара странного вида мужчин, бледных, как поганки, но вот, глаза их излучали нездоровый восторг и таращились мимо всего окружавшего мира. Казалось, их кто-то вёл и смотрел вместо них на дорогу, а когда им требовалось куда-нибудь повернуть, то и разворачивал их, как сердобольные мамки годовалых малышей.
Я вместе с третьим внимательно прислушался к разговору этих, не от мира сего, прохожих.
— Чудеса. Высоко вверх подняло, — говорил один.
— Сказывают, потом со всего маху об асфальт. Даже мокрого места не осталось, — вторил другой.
— Если мёртвые из могил встают, значит, скоро нам, грешникам, на земле места не останется, — пророчествовал первый.
— И ни пятнышка. Там тоже народ собрался, — восторгался второй.