— Ничего не увидел. Только не хочу я с другими Павлами общаться. Мне своего во, как хватает, — высказал я в сердцах и чиркнул пальцами по горлу.
Одиннадцатый рассмеялся в голос, а я зашикал и снова потащил его к подвалу, где нас ждала целая вереница миров, и дальше всё пошло своим чередом. Мы влезали в подвал, мы вылезали из подвала. Представлялись следующей бабе Нюре или деду Павлу, а то и обоим сразу. Сверяли надписи на дверях сараев, кивали головами, и снова спрашивали у хозяев разрешение на проход в следующий мир.
Подвалы исправно работали, и нигде ничего примечательного не случилось. Я пожалел, что не захватил тетрадку, чтобы пометить, в каком мире кто из стариков проживает, но одиннадцатому ничего не сказал. Правда, и он больше не задавал вопросы, кто жив, кто нет, а тактично справлялся у хозяев, есть ли кто дома в следующем мире. Получая ответ и одобрение на проход, мы удалялись.
В первом и заключительном для меня мире, нас поджидал сюрприз: дед Павел-первый с бумажным листком в кулаке.
— Здравствуйте вам, деда, — поздоровались мы. — Как поживаете?
Но первый дедок даже здороваться не стал, а протянул нам бумагу и спросил:
— Который из вас старшина?
Я покосился на одиннадцатого, но тот знаками показал, чтобы не молчал и признавался. Вспомнив, кто из нас настоящий командир, я сказал:
— Я двенадцатый. По какой надобности нужен, и что это за бумага?
— Это почта, — процедил сквозь зубы Павел номер один и продолжил: — В ящик почтовый положи до времени. Там пусть свой час дожидается. А покудова не смей её читать!
Я взглянул на одиннадцатого, но тот только плечами пожал. Стало ясно, что выкручиваться придётся самому, и я взял протянутый дедом листок. Это была обыкновенная, сложенная вчетверо бумажка. Как простая школьная записка. Только цифра «1» красовалась на ней в качестве обратного адреса.
Расспрашивать местное начальство я поостерёгся. Решил потерпеть до своего, и сразу же попросил разрешение на отбытие. Павел-первый кивком головы отпустил нас, и мы не заставили нас дольше терпеть. Мигом удалились в двенадцатый мир.
«А вот и дом. Вернее, мир. Мой двенадцатый мир», — думал я, когда вылезал из подвала. Не дожидаясь, пока одиннадцатый последует за мной, сразу же направился на разговор к наставнику.
— Заново здравствуйте вашей хате, — начал на повышенных тонах. — Что про почту слышно в двенадцатом мире? Где ящик почтовый приторочен?
— В сарае. А вам он зачем? — неохотно ответил дедуля.
— Нужен, так как почтою обладаю, — доложил я с издёвкой. — Только адресат неизвестный, и без конверта эта почта. А читать мне её не положено.
— Может это письма приходят с заданиями? Циферка там наличествует?
— Единица там наличествует, — оторопел я в который раз.
— Первые они завсегда вперёд всех себя выказывают. Стало быть, исполнили задание. Так что, клади в комод, что в дальнем углу сарая, да помалкивай. Встречу назначили уже, или до весны стерпите? — продолжил дед ответное наступление.
— Какую встречу? Ты же ничего не говорил, — промямлил я, а одиннадцатый стоял да помалкивал и в нашу с дедом распрю не вступал.
— Ты над ними начальник, тебе и назначать. Только не поморозь парней. Зимой никого никуда не пущу.
— Я ещё клятвы не давал, — в сердцах открестился я от начальствования. — О чём ещё ты забыл просвещение устроить?
Дед заулыбался в бороду и примирительно молвил:
— Не суетись. Успеешь накомандоваться. Главное помни, что ты не просто начальник, а в первую голову отвечаешь за всех. Нашкодят они где-нибудь, или висельник из-за них прибавится, ответ твой будет.
Меня словно обухом по затылку шарахнуло. «Какой ещё висельник? Что за ответ держать? За кого? За настоящих самоубийц?» — перепугался до невозможности и хотел расплакаться, а на том покончить с расспросами.
Одиннадцатый тоже стоял, раскрыв рот и побледнев, но на деда у него был иммунитет, и его он не больно-то боялся.
Зашмыгав носом, я уже пошёл со двора, а дед снова начал перемирие, заявив:
— Вы что же, не знаете, что мужик ноне слабый пошёл и, чуть что, сразу в петлю лезет? Вы этих висельников окрест посчитайте. Да в каждом втором дворе. В том и моя вина кое-где имеется. Так что я вас пугаю заранее: осторожней бродите и на глаза не попадайтесь.
То, что дед не кривил душой насчёт мужиков-висельников, я знал, только о причинах их смертоубийства никто понятия не имел. Думали, водка виновата или их вредные жёны, а вот о дедовой вине я услышал впервые.
«О чём он? Как довёл их до верёвки? А, главное, как мы можем учудить такое же горе?» — всё думал и думал я, пока на выручку не пришёл одиннадцатый. Он видно не просто так стоял, а тоже кумекал, но не находил причин для таких поступков горе-мужиков.