Павел восседал на штатной скамейке и грелся на солнышке. Я поздоровался и после формального «изыди» вошёл во двор.
В сарае уже вовсю шушукались. Распахнув дверь, я ввалился внутрь и приветствовал всех разом:
— Здравствуйте, рядовые-подчинённые.
В ответ, как из рога изобилия, посыпались наши дежурные издёвки.
Посчитал собравшихся по головам и выяснил, что придётся подождать ещё троих, а потом можно будет послать за дедом. После сел, расслабился и начал огрызаться, принимая участие в мальчишеском пустобрёхстве.
Когда подошли остальные Александры, и вся наша возня затихла сама собой, я понял, что все настроены серьёзно, и пришла пора звать деда. Встал, проверил закрытые лазы и решил сам доложить о готовности к инструктажу.
Выскочил во двор и нос к носу столкнулся с дедом.
— Не глухой. Слышу, что угомонились. Приготовились, значит, — недовольно проворчал старче.
Поравнявшись со мной, он замахнулся костылём и смешно потряс им над моей головой. Показал с какой «ненавистью» меня любит, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил путь.
Все Александры стояли на своих местах, и дед, кряхтя и жалуясь на нас доброй тётеньке, с довольным лицом взгромоздился на табурет.
— Садитесь, — отдал он короткую команду и, покосившись на меня, дождался, когда устроюсь напротив.
— Хочу всех поздравить с тем, что оправдали ожидания и сдали экзамен на пригодность к нашему делу, — спокойно и буднично произнёс Павел. — Значит, и мы, старики, не ошиблись, когда сватали вас девчушке-старушке.
После такого поздравления за столом пробежал шепоток, выражавший недоумение, и сразу затих, но я успел расслышать чью-то фразу: «Жениться теперь на ней, что ли?» Но смеяться никому не захотелось.
— Потом узнаете правду и, возможно, невзлюбите меня старого, а покуда начнём беседу. Сегодня я могу рассказать о вашей работе. Стало быть, вы все теперь штатные посредники, значит, глаза и уши каждого будут использованы мирами на полных основаниях.
Здесь дед сделал паузу, видимо ждал, что начнём задавать вопросы, но никто не проронил ни слова. Просто, замерли все с открытыми ртами и моргали ничего не понимавшими глазками.
— Что, некому спросить про уши с глазами? Ну и ладно. Продолжаю. Теперь поделитесь на три четвёрки: с первого по четвёртый мир – одна, с пятого по восьмой – другая, с девятого по двенадцатый – третья. Это для того, чтобы всем скопом не бродили и людей не пугали. А ещё за тем, что объять необъятное невозможно, и меняться папками и мамками вы промеж своих четвёрок будете.
После научу, что да как. Может, поболеть придётся в соседних мирах, симулируя. Чтоб обвыкнуться там, значит.
Для чего это нужно? Это я вместо вас, онемевших от страха, спрашиваю. А в том и заключается наша работа. Ходить, глазеть, слушать. Как только в соседнем мире увидели что-нибудь, несовпадающее с вашим, и отметили это у себя в дурьей башке, или просто удивились той непохожести, знайте: вашими глазами именно сейчас ваш мир на эту разницу глазеет и на ус мотает. А ежели местный мир не занят тем же у братца, то и оный следит за реакцией посредника от ближайшего родственника.
Как потом они сговариваются и приводят всё в порядок, как избавляются от различий, того неведомо. Может, они тоже садятся в чьём-нибудь сарае и балагурят, с них и такое станется. Для чего это им нужно, я уже объяснял. Покрепче хотят иметь братские узы, чтобы держаться за мамку пуповинами. А младшие уже будут равняться на них и в свою очередь держаться с последующими, сколь бы много их ни было.
Скучная работа? Возможно. Но с этого малого всё начинается. Как только за лето обвыкнетесь, снова всех соберу и отвечу на вопросы, а сейчас должен сказать важные вещи.
Вам нужно научиться испрашивать у мира, в котором находитесь в гостях в одиночестве, или у своего мира, когда к вам братья нагрянули, и вы бродите по нему гурьбой, особой и тайной услуги.
Здесь все заёрзали, будто знали наперёд, что дед выдаст нечто, куда интереснее, чем прогулки с глазасто-ушастыми миссиями и подменами мамок и папок. Я тихонько цыкнул на братьев и, недоумевая, что же там остальные знают о дедовых намерениях, сосредоточился на инструктаже.
— Я говорю об отводе глаз, — невозмутимо изрёк Павел. — Чтобы было понятно, рассмотрим на примере. Почему одному человечку можно зайти в чужую конюшню и увести самого бедового жеребца, и всё это на глазах у хозяев, и ничего ему за это не будет? А другому за один только взгляд на чужую уздечку кровопускание из носа сделают?
Отвечаю: потому, что хозяева те всё видят, а вот понять, что происходит, не могут, так как глаза у них отведённые.