— Не могу. Тогда тётенька добрая к тебе в гости соберётся, — сказал я только нам с ним понятные слова и скорчил рожицу.
— Ты об этом? Тогда ладно, — угомонился дед, и не стал расспрашивать, а только цыкнул на всех, чтоб затихли, и не болтали ни о какой тётеньке. — Продолжаем. Я ещё не допел свою песню.
После этого я краем глаза поймал недовольные взгляды в свою сторону, а Павел продолжил инструктаж.
— Про четвёрки всё понятно? Кто в них старший тоже? Повторюсь: четвёртый, восьмой, двенадцатый. Двенадцатый так же заглавный над всеми и мой прямой связной. Если рот открыл он, значит, мои слова вам на уши сыплются, стало быть, задания выполняем беспрекословно. Если что-то неразумное лепетать станет, сперва исполняете его поручение, а потом спрашиваете или жалуетесь.
А теперь настало время поговорить про подвал.
Снова все затихли, и в этот раз я вместе со всеми раскрыл глаза и уши для внимания, а рот для удивления. Будто мне уже слышались диковины и невидали в ещё несказанных дедовских словах.
— Ежели вы набедокурили и спасаетесь бегством, для порядка вам требуется накрепко запечатать за собой подвал. Это для того, чтобы злыдни, вас преследующие, остались с носом. Когда говорю «запечатать», имею в виду совсем не крышки лазов, а сами проходы в соседские миры.
Мы так и ахнули, а дед покосился на тетрадку и взглядом потребовал продолжить писанину.
— Как это сделать? Запросто. Когда пробежите через подвал, обращаетесь к миру, в который удрали, и произносите: «Мир мой родной, проход сей закрой». Или: «Мир чужой проход сей закрой». А если номер его точно знаете, то: «Мир десятый, проход сей закрой».
Тут дед неожиданно для всех встал и потребовал:
— А сейчас проверьте, не запер ли я своим обученьем дороги в миры. Это дело они моментально исполняют, по два раза просить не нужно.
Мы вскочили, засуетились, бросились открывать лазы, проверять не запечатались ли они, а дед стоял и улыбался. Когда он взглянул меня, помахал своей палкой, подняв её к потолку сарая. Было ясно, что настроение у него отменное, и весь спектакль задуман им заранее. Я покачал головой, мол, как тебе не стыдно, а Павел продолжил веселье. Потом он нагнулся к левому лазу и закричал:
— На сегодня всё! Первый инструктаж окончен. Можно не возвращаться.
Я стоял, глядел на деда и ждал пока в подполье исчезнет последний посреднический затылок. Тем временем братья, соблюдая предосторожность, по очереди ныряли то в левый, то в правый лаз, и следующие за ними, выждав положенное время, ныряли и исчезали тоже.
— Поговорим? — предложил я деду, когда все разошлись.
— О чём?
— Подвал взаправду мог закрыться?
— А то как же. По два раза просить не нужно. Это я серьёзно сказывал, — скороговоркой ответил дед, и я понял, что он не шутил.
— А что бы мы делали, если бы закрылся?
— Ничего. Поехали бы в Старую станицу и там через пещеру разошлись.
— Все разом? И мы бы сегодня людям глаза отвели?
— Тьфу, на тебя! Покуда в силу не вступите, я у мира об этом спрашиваю, а вы только упражняетесь. Это совсем не баловство, — дед мигом запамятовал о хорошем настроении и снова стал ворчуном. — Да. Не сказал вам по злому умыслу, что коренника родной мир от чужих глаз почти никогда не прячет. Так что, ежели твои шпингалеты что-нибудь нашпингалетят, вроде воровства жеребцов или похода в женскую баню, их ожидает неминуемое мордобитие. А ежели и про это серьёзно, ещё пара человек понадобится, чтобы подвал распечатать.
У нас тропы куда набиты? В первый и одиннадцатый. Ты отсюда просишь, а они оттуда. Усвоил науку? Тут не всё шутками обвёрнуто, а имеется и правда доподлинная.
— А кто такой коренник? Тот, кто живёт в своём мире?
— Ядрёный-варёный, — всплеснул дед руками. — Ещё о какой чепухе спросишь, или расходимся уже?
— Хорошо. Глупость сморозил. А как новый проход в другой мир сделать?
— Значит, расходимся, — невозмутимо заявил Павел и вышел из сарая.
— Значит, позже расскажешь, когда время придёт, — сказал я скорее себе, чем деду и тоже пошагал в сторону калитки.
— Поздравляю тебя и всю братию с началом посредничества! — шутливо прокричал старикан, а я поднял обе руки и замахал ими, как машут демонстранты перед трибуной с начальством.
Возвращался домой в хорошем настроении. Впервые порция новых знаний нисколько не напугала и не выбила из колеи.
«Привыкаю», — подвёл я итог рабочему дню, а сзади послышалось залихватское дедовское пение:
— Эх, нам бы Матрё-ону, какую-нибудь ядрё-ону! Мы тогда-а, зажили бы хоть куда!