— Какие зязябры, деда? Может динозавры?
— А я почём знаю, кто по земле болтался, покуда человеков не завелось? Зязябры они и есть. Или драконы. Драконы, знамо дело, благородней звучит, но и от них бы тут покою не было.
— А какие деньги из будущего?
— Ерунда это. Угодник сказывал, что в будущем никакие они не драгоценные, а как на вокзалах сейчас лампочками цифры временные вместо механических часов пишут, и в будущем у всех про деньги так написано на досках или на пластинках, а, может, ещё на чём. Наши теперешние там кое-где на барахолках пачками валяются никому не нужные, даже музеям. Полагаю, Калики их там сыскали и набрали, а тут хотели пристроить. Разбогатеть, значит. А по-нашему закону посредническому, как?
— Нельзя нам корыстью болеть. И дар наш посреднический в таких целях пользовать, — выговорил я, заученное наизусть, а у самого волосы на голове зашевелились.
«Вот оно как. В будущее, оказывается, не только заглянуть можно, но и кое-что оттуда с собой прихватить. И это не самое главное. Мне тоже можно будет мышкой помотаться и поглазеть на будущие хвосты. И Угодник тут, снова-здорово, всплыл. Живой, получается, дядька. По будущему бродит и узнаёт из книжек про нас прошлых. А когда узнает, что кто-то свихнулся от путешествий мирных и случайных, так сразу весточку отписывает. Чтобы вовремя спасли бедолагу и домой возвратили в целости».
— Алло, Москва. Прошу дозволение на приземление, — услышал я дедовский голос откуда-то издалека и вернулся на грешную землю.
«А ты, старый, проболтался. Ещё как проболтался. Нужно тебя, оказывается, заводить, как часики, и самому не рифмами баловаться, а слушать, — смекнул я и изобразил хитрый взгляд. — До заборного, конечно, не дотягивает, но пока и такой сойдёт».
— Что-то ещё узнать хотел, ну, да ладно. Пойду. А можно одиннадцатого с собой взять? — спросил я и спохватился, вдруг дед не разрешит.
— Он не фраер. А глаз его вам не отвести. Враз вычислит. Так что, нельзя, — запретил дед, как я и ожидал.
— Как это, не отвести? Он что, не человек?
— Он, как и вы вскоре, зенки свои в тринадцать лет отпер, когда на девиц не только глазами целиться начал, а ещё кое-чем. Так что, после того, вам больше никто и ни на что глаз не отведёт. И кушать всё большой ложкой начнёте. Вот тогда забегаете от нечисти, что нынче сокрытая мимо мотается, а вы ни ухом ни рылом.
Я в который раз изумился. «Вот так надул старого. Выудил сказочку. Впору домой бежать и под одеялом во всём разбираться. Чем дальше, тем больше дух захватывает. А ещё утром скучал, мол, ничего интересного не происходит. Получил? Распишись».
— Так что, вас не зря с малолетства приучают. Пять лет натаскивать будем, чтобы умом окрепли. Вы хоть и безбожное поколение, только нам от этого не легче. В жёлтый домишко чтоб тропку не протоптали, мы вас и пестуем. Помаленьку с миром ознакомляем, да с чудесами его, да с причудами.
…Ну что, наелся? Проваливай, да хорошенько переваривай. А то ишь, заскучали их благородии. А я вас ещё на берег Кубани не отправлял. Вот где чудес полон лес. Да беги уже!
Я и выскочил во двор, шатаясь, как контуженный взрывом боец. Вроде, целый снаружи, а вот внутри полный разгром.
Глава 25. Путешествие во времени
— Опять сон, — говорю себе, сообразив, что всё вокруг не взаправду. — Только почему не зима и не ночь? Я что, на берегу Кубани? Просился же к космическому костру, чтобы со Скефием пообщаться, а меня на бережок сослали. Знаю, что сплю и вижу сон. Знаю. Теперь такое часто случается. Особенно когда перенервничаю или что-то несусветное узнаю.
Что я здесь забыл? Опять самому узнавать? Без подсказок, без костра?.. А душу с собой позвать можно?.. Тоже нельзя? Ладно, брожу, куда вздумается, и гляжу, а вы чудите, что хотите.
Иду мимо Первого, потом Второго городского водохранилища с пляжами, которые рядом с Кубанью. День. Лето. Зелень. Никого. Что найти нужно, не знаю. Работа такая – ходить и смотреть. Думать о своём не запрещают, и то радость.
«Что вчера было, отчего я такой пожёванный?» — передумываю гулять и возвращаюсь к глади Второго водохранилища, чтобы глянуть на отражение.
Из воды, вместо отражения, таращится незнакомый пожилой мужик.
Не пугаюсь, но и не удивляюсь. Почему?
— Мужчина, вы кто? — спрашиваю у неправильного отражения.
Сразу вспоминаю ночь, костёр и снова задумываюсь: «Так ведь то братья миры вокруг мамки стояли. А из-за чего вспомнил?.. Точно. Они меня на смех подняли из-за неправильного обращения. Поэтому сейчас мужика не назвал мужиком.