Опять чуть не выдал страшную тайну, но вовремя спохватился, а под конец тирады специально запутал дружка.
Тот долго молчал и мотал головой так, что казалось, собрался этим мотанием вытряхнуть мои слова из ушей обратно.
— Ты сейчас о чём рассказать хотел? Толковее не объяснишь? — взмолился он, наконец.
Я сосредоточился, а потом выдал ему всё в подробностях, начиная с задания поиска Калики и заканчивая Рекой Времени Кубанью. Ничего не забыл, строчил, как из медленного пулемёта, и каждым выстрелом попадал в цель.
От моей стрельбы новостями напарник то обрадовано вскакивал, то с ужасом в глазах падал ниц, а я, хоть и наблюдал за ним, но на его театральщину не отвлекался.
Когда закончил рассказ о мужике в отражении, одиннадцатый выпал в осадок, как муть в луже. Сил о чём-нибудь спрашивать у него не осталось.
— Тоже контузило? Когда я про Угодника догадался, развеселился было, а потом меня дед наповал!
— Ну ты и выдал тайные секреты. Тайны, так тайны, — начал приходить в чувства близнец. — Значит, я у бабы Нюры так прямо и спрошу, какие у них слухи ходили про деньги, про имя, про зязябр. Получается, мы живём в старших мирах, а у тех, кто младше, время отстаёт от нашего. Фантастика! Вот бы глянуть одним глазком на молодого папку. И на зязябр. А потом обязательно на папку. Узнать что-нибудь этакое, чтобы он не задавался и не пел про всякие глупости: «Я пришёл домой, вынув жало, а от меня жена убежала».
— У тебя папка такие песни распевает? — искренне удивился я.
— Ещё как. Значит, в будущее тоже можно, — снова уплыл в туман контуженый братишка.
— Не знаю. Меня сразу за ногу и в космос метнули.
— Это сон был. А я про тайну кубанских лесов, — почему-то возмутился напарник.
«Нужно было про морок не рассказывать, — пожалел я сразу. — Что если в лесах Кубани совсем другая тайна?»
— Пять лет нас учат, а потом мы ведьм на мётлах увидим. И третьим глазом на девчонок посмотрим, а они окажутся…
— Третьим глазом? — не понял я.
— Раньше у людей на лбу был. Баба Нюра в сказках рассказывала. А вот, про хату, которой теперь Калика хозяин, поведать забыла.
— Ты очнулся? Можно ехать? — спросил я, имея в виду поиск Калики.
— Да. Да-а… — ответил одиннадцатый, а я понял: «Нет. Не-ет…»
«Посижу, подожду его возвращения из мира зязябр. Хорошо, головой уже не кивает, а плавно водит из стороны в сторону. Переваривает, значит», — думал я, наблюдая за одиннадцатым близнецом.
— Всё, я готов, — наконец-то очнулся братишка. — Ты это никому не рассказывал?
— Сразу к тебе, барин. Как только проснулся, о тебе подумал. Ноги идти не хотели, на хитрость лукавую пошёл и обманул их: двенадцатого попросил переметнуть к тебе с кроватки на кроватку и чтоб без всяких подвалов.
— Как туда добраться не узнал? — спросил помощник.
— За церковь, а потом до… Гутен-морген. До Гутенской улицы. Дальше налево и во двор с дичкой.
— Ладно. Посиди, а я к бабе Нюре. Узнаю, как до церкви дойти.
— Э-э, брат. Туда далёко.
— Бабуля всегда пешком ходит в церковь. А мы молодые и на всё трудное, вон, какие злые. Враз домчимся! — раззадорился Александр.
— А давай на велосипедах? Я с прошлого года в походы не шастал.
— Где второй велик возьмёшь? Через подвал, что ли, притащишь? Так ты деда пугаешься, как ладана, — задумался одиннадцатый.
— Давай у Вадьки одолжим? Случись чего, свой ему отдам.
— У Вадьки можно, если даст, конечно. Он, наверно, занят сейчас. Отцу машины ремонтировать помогает. Он у него этот… Жестокий тятька. Вспомнил слово: жестянщик.
— Жестокий тятька? — рассмеялся я над напарником.
— Мне так легче слова запоминать, — отмахнулся тот и ушёл к бабе Нюре узнавать дорогу к церкви.
Я остался во дворе и размышлял, что и мне таким жестяным способом было бы легче запомнить имена миров, только вот, никаких тятек в голове не заводилось, тем более жестоких.
Одиннадцатый закончил разговор с бабой Нюрой и умчался на улицу.
«К Вадьке погнал», — решил я и начал переваривать вчерашние новости на новый лад, выискивая мелочи, которые мог упустить.