— С тобой разговор, а близнеца прошу в сторонку отъехать, — распорядился Калика.
— В квартале от вас побуду, — с облегчением выдохнул одиннадцатый и удалился.
Я напрягся, ожидая чего угодно, только не куплетов.
— Всё может быть, всё может статься. С женою может муж расстаться. Ребёнка может мать забыть. Но чтобы Паша бросил жить… Ха-ха-ха! Тому не быть! — отчебучил Калика, должно быть, думая, что своим творчеством меня успокоит.
— Что просил Угодник?
— Сказал, что в октябре в наших мирах беда случится. Так вот. Эту беду люди сначала чудом назовут, прочей религиозной глупостью. Всё из-за того, что человек этот давно мёртвым считается. А власть наша, когда опомнится и разгонит легковерных и богомольных по домам, спрячет того человека подальше. Понял?
Нужно будет моментально сработать и, пока он будет в больнице с поломанными ногами, освободить его. Соображаешь? Твоя задача отыскать девчушку, которая мамке миров помощница…
Чем дальше говорил Калика про мёртвого человека, тем больше я вжимался в велосипед. «Неужели конец света настаёт? Христос снова на землю придёт, а ему за это комсомольцы ноги сломают?» — ужасался я и не слушал Калику.
— Всё запомнил или повторить? — прервал мои грёзы Последнейший.
— Больно… От велосипеда больно, — пожаловался я зачем-то и добавил: — Вы своими шуточками про Бога меня до кондрашки доведёте.
— Какого Бога? Девчушку-старушку нужно найти. Сказать ей: так, мол, и так, в таком-то мире беда. Она у мамки узнает, где Угодник и сообщит ему всё, что ты передашь. Без него вам не справиться. Тут отводом глаз не обойдёшься. Сила нужна будет такая, какой только Николай обладает. И это недоразумение нужно будет остановить и исправить, а человека домой вернуть. Не в дурдом, а домой. Запомнил? Главное, быстро. Узнали, доложили, позвали, освободили и отправили восвояси. Вопросы?
«Какие вопросы? Где искать девчушку? Что говорить Павлу?» — перестал я вжиматься в велосипед и начал отлавливать метавшиеся в голове мысли.
— Деду сказать, что видел вас? — спросил Калику, когда не угнался за некоторыми думками, и они продолжили рикошетить в голове.
— А у кого ты собрался узнавать о девчушке? У меня таких полномочий нет. Так что, доложи о разговоре. Самое главное, о беде не забудь, — напоследок распорядился Последнейший и удалился.
Я постоял, собрался с душевными и физическими силами, и поехал к ожидавшему собрату.
«Ему-то что рассказать? — озадачился сначала, но решил спеть частушку Калики.
Глава 27. Явка с повинной
Конечно, частушкой я не отделался, зато перевёл разговор на очередное состязание в красноречии. Одиннадцатый всё спрашивал и спрашивал о Калике, и ехать впереди никак не хотел. Мешал сосредоточиться на серьёзных вещах, которые могли не только землетрясение устроить, но и поднять весь город на уши.
— Как, говоришь, поёт твой папка? Если миры вконец сравняются, и мой точно так запеть должен, — придумал я, как его можно отвлечь.
— Я пришёл домой, вынув жало, — проорал Александр, покосившись на редких прохожих.
— А от меня жена убежала, — подхватил я.
— Всё может быть, всё может статься… Дальше как?
— Дальше нас дед прихлопнет костылём, как блошек.
— Не складно, — ответил друг, накручивая педали велосипеда.
— Своё нужно придумывать, — сказал я напарнику.
— Давай придумаем. Вон у нас, какие умные головы, — подавал он.
— Только дуракам достались, — отбивал я.
— Давай, я начинаю, а ты заканчиваешь. И чтобы складно было, — предложил одиннадцатый новую игру.
— Валяй, — согласился я, потому как идея была на пять с плюсом.
— Танцевал я и резвился! — прокричал соседушка.
— А под утро протрезвился, — выдал я в рифму.
Мы удивились, что всё получилось с первого раза, и я поначалу обрадовался, что теперь есть моя полная копия и он же мой друг, но потом подумал, что же будет после того, как миры станут одинаковыми. Останемся мы разными и интересными друг другу, или будем заранее знать, кто из нас и о чём собирается сказать?
— Теперь ты. Называй строчку, а я вторую придумаю, — напомнил братец о соревновании.
— Я сидел и бил баклуши! — крикнул я первое, что взбрело на ум.
— У меня опухли уши, — ответил собрат, теперь и по стихосложению.
Так мы дурачились и ехали. Ехали и дурачились. Но как бы долго мы не крутили педали, а дорога для меня закончилась быстро, и обдумать слова Калики я не успел.
Вот и забор Вадькиного двора.