Наконец, подойдя к девушке, Уоллис и сам остановился. Взглянул на нее, особенное внимание обратил на ее глаза. Напуганные? Нет, скорее злые.
— Хорошо играешь, молодец, — сказал детектив, затем невозмутимо отошел в сторону и зашагал дальше по коридору.
Не обратив на Джесс почти никакого внимания.
Девушка неосознанно задержала дыхание, будто ожидая еще чего-то. Снова Уоллис проходит мимо. Очевидно, не она ему нужна. Он пошел за Сэмом… А если теперь хочет увидеться и с ним, то, значит, вновь узнал нечто очень важное. Или намерен узнать…
Теперь вместо тревоги наступила злость. Снова Джесс постепенно выходила из себя. Ужасно надоело бояться, постоянно нервничать и как запуганный зверек зажиматься при виде Уоллиса. Снова мысли в голове завертелись так, будто налетел ураган и раскидал все из стороны в сторону. Это состояние ужасного негодования вперемешку все еще с боязнью вновь пересечься с детективом порождали новые мрачные мысли. Не хочется. Совершенно не хочется снова и снова видеть его. Во всяком случае, в таком положении.
Джесс убежала в гримерку, переоделась как можно скорее и, накинув куртку с шарфом как получилось, выбежала из театра и сразу же ушла с главной улицы куда-то подальше. Присела у стены, чтобы отдышаться и успокоиться. Как бы не принять каких-нибудь глупых спонтанных решений в этом состоянии.
Рядом появилась Люси.
— Ну и чего ты убежала из помещения сюда? Если хотела поговорить, то мы вполне могли бы сделать это в гримерке, — недовольная, дьяволица встала напротив Джесс, скрестила руки на груди.
— Если я избавлюсь от Уоллиса, мне сильно влетит? — вдруг спросила Джесс, подняв голову на Люси. Снова выражение ее лица было словно неживым, однако взгляд по-прежнему был озлобленным. — Надоел он мне.
========== 41 часть. ==========
— Вы пришли обсудить мою превосходную игру, или все-таки что-то менее важное для этого мира? — без особого желания Сэм открыл дверь своей гримерки, остановился, держа дверь за ручку и стоя на входе.
— К сожалению, всего-то какие-то мелочи, но игра и правда превосходная, — подхватил Уоллис. — Я хочу поговорить по поводу вашей приемной дочери.
— Она тоже хорошо играла, не правда ли? Вся в меня, — с ухмылкой, с артистизмом произнес Сэм, явно утрируя каждое слово интонацией. Однако быстро сменил настрой и дальше заговорил как обычно разговаривает с людьми. — Что вы хотите знать?
— Может, вы хотите впустить меня в помещение?
— Не хочу, — тут же проговорил Сэм, будто желая поскорее отделаться от этой мысли. — Что вы хотите знать? — более строго переспросил он.
— Наверняка вы понимаете, что я так настойчиво интересуюсь вашей дочерью не потому что я какой-то извращенец, а потому как я все-таки детектив. И если бы у меня не было причин, я бы ее так не доставал. Кстати, где она сейчас? — Чак заглянул в гримерку и посмотрел по сторонам.
— Нет ее здесь. После спектакля она пожаловалась на плохое самочувствие и отправилась домой, — уверенно ответил Сэм, однако каждое слово было неправдой, да и он сам не знал, куда убежала Джесс.
— Правда? Вы отпустили дочь в такое время одну, зная, что она плохо себя чувствует? Как-то безответственно звучит.
— Конечно не одну! Мой друг приехал и забрал ее. А что, это важно?
— Значит, тогда, когда мы увиделись в коридоре, она шла к вашему другу? Хорошо… Да, важно. Я бы хотел обыскать ее, а также задать несколько вопросов, — однако Джесс Чака пока не сильно интересует. Если бы хотел — он остановил ее еще в коридоре или сразу же после спектакля, как только он закончился. Уоллис лишь хочет увидеть реакцию Сэма на эти слова. Хотя он прекрасно понимает, что перед ним отличный актер, раскусить которого в случае чего будет крайне сложно. Но попытаться стоит.
— Что ж вы тогда же ее и не остановили? В коридоре?
— Недавно мне стало известно, что у нее некогда был пневматический пистолет. Или же есть и сейчас.
— Пневмат? Ну да, мы с ней любим пострелять за городом по подготовленным мишеням. Я и сам стрельбой увлекаюсь, — непринужденно отвечал Сэм.
— Она носила его с собой. И у меня есть сведения от нескольких людей, что это правда.
— Что ж, раз вы знаете об этом, то, наверняка, знаете, что ей несколько раз приходилось пережить нападения на нее. Это ради самообороны.
— Вы доверили пневматическое оружие психически неуравновешенной шестнадцатилетней девчонке? Прошу прощения, с вы сами-то откуда и зачем стрелять умеете?
— Отец военный был, еще в детстве научил и привил это как хобби. Могу рассказать еще про свою замечательную матушку, вам интересно? — Сэма уже начинал раздражать этот детектив. Однако виду он, конечно, не подавал, и разве что просто язвил.
— Нет, не интересно. Скажу прямо: ваша дочь — главная подозреваемая по делу серийных убийств преступников. У меня есть множество фактов, указывающих на то, что она вполне может быть причастна к этим убийствам.
— Что, совсем больше нет подозреваемых? — казалось, вся серезность ситуации вообще не задевала Сэма, и он лишь игриво говорил с детективом. Тот на слова Сэма ничего не ответил, только сильнее нахмурился. — Ну, что ж вы так-то… Уделяете столько внимания девчонке, когда настоящий убийца наверняка ходит по городу, выискивая следующую жертву. Вам так не кажется?
— Мне кажется, что убийца жертв не выискивает. Они будто сами ему попадаются. Вы говорили, ваша дочь часто сталкивалась с разными недоброжелателями? И всегда оставалась невредима? А что случилось с теми людьми? Вы не похожи не человека, который оставил бы все эти нападения без внимания, а нападавших — безнаказанными! — Чака будто занесло и он, казалось, останавливаться не собирался. Он четко понимал, чувствовал, что стоит буквально на пороге разгадки. Как когда знаешь какое-то слово, которое вертится на языке, точно его знаешь, но не можешь вспомнить и это тебя ужасно раздражает, заставляет только больше пытаться его вспомнить и наконец выдать ответ тем, кто его ждет. Уже несколько недель Уоллис чувствует себя именно так.
— Хочу уточнить кое-что, — прервал его Сэм. — Что конкретно вы хотите от меня услышать? А то вы будто обвиняете меня и мою дочь в чем-то, но никак не перейдете к цели беседы.
— Я хочу знать, почему и как долго вы утаиваете преступления вашей дочери, — с абсолютной уверенностью заявил Чак. — Помогаете ли вы ей? Имеете ли вы отношение к этим преступлениям и сколько еще это будет продолжаться?
Сэм на мгновение замер. Напугался? Нет, скорее, просто не ожидал такой наглости от детектива. Затем последовал тяжелый вздох, снова пауза.
— Мда, давно я не встречал насто́лько самоуверенных людей. Вы говорите так, будто это все правда и подтверждено всеми, кем только может быть подтверждено. Вы хотите услышать ответы на вопросы? Хорошо. Я утаиваю преступления моей дочери потому что я верховный маг темных сил и моя дочь помогает мне питаться душами убитых грешников. Так было, есть, и будет всегда! — конечно же по-театральному, с выражением ответил Сэм.
— Вы не ответили на вопросы, — Чак же этим маленьким представлением не был восторжен и по-прежнему скептически и очень серьезно выглядел.
— Что я могу утаивать? Ничего. Помогаю ли я ей? Конечно помогаю; с учебой, с обучением актерскому мастерству. Стараюсь помочь ей как можно скорее победить депрессию и не допустить новых проблем, хотя вы отлично способствуете усугублению ее состояния.