…Он очутился в небольшой светлой комнатке — аккуратный столик, два легких пластиковых стула, шкафчик и большое зеркало — вот и вся обстановка. Из окна лился ровный солнечный свет — лишь приглядевшись, можно было понять, что это обыкновенная голографическая запись, прикрытая кружевными занавесочками. Все вместе сильно напоминало кукольный домик в разрезе. Всхлипывание доносилось из-за занавеси веселого канареечного цвета — осторожно отодвинув ее, Отари оказался в спальне — откидная кровать занимала крохотную каморку почти целиком. На кровати ничком лежала Инар, и плечи ее судорожно вздрагивали. Она ревела самым настоящим образом — не плакала, не рыдала, а именно ревела, полная сознания своей обиды. Неуклюже-поспешно подковыляв к кровати, координатор едва не грохнулся, но, вцепившись рукой в перину, задержался, чуть не выдернув кровать из гнезда. Перед ним на миг мелькнуло красное зареванное лицо — девушка тут же снова спрятала его.
— Чего вам… — неласково буркнула она из-под ладоней.
— Инар… — стесненно начал Ило и запнулся, не зная, как продолжить. Он хотел сказать, что благодарен ей, что она самая лучшая девушка в мире — но слова застряли где-то в глубине гортани. Пошевелил губами, он в отчаянии потряс головой — проклятье! Из-за тонких пальцев блеснул любопытный глаз — что такое происходит с этим большущим, здоровущим парнем? Это оказалось так неожиданно кокетливо, что Отари почувствовал облегчение — и произнес единственные нужные слова:
— Простите меня… пожалуйста.
— За что это… — по-прежнему неласково отозвалась девушка, но лицо от рук оторвала. Теперь она, оттопырив нижнюю губку, внимательно смотрела перед собой. Но Ило уже покончил с замешательством, и теперь слова его лились и относительно свободно:
— Ты… нашла меня на берегу?
— Да. Валялись там… как дохлый краб! — сказала Инар и не выдержала тона — прыснула. «Тоже мне, острячка», — беззлобно проворчал про себя Отари.
— Спасибо! — выдохнул он наконец после серии конвульсивных движений губами.
— Не за что — подумаешь! — фыркнула Инар. — Не бросать же…
— А… — Отари осторожно сглотнул, — другим ты сообщала…
— Кому это? — независимо вскинулась она. — Дяде?
И внезапно перешла в наступление:
— А вам-то что? Кому хочу, тому и сообщаю — а вы не командуйте! И вообще — что вы здесь делаете?! Почему встали — сейчас же на место!
Она проворно вскочила и, схватив Ило за руку, потащила к выходу блестя забытыми слезами. Отари, ошеломленной натиском, не сопротивлялся — куда там! Только растеряно и глуповато улыбался — он узнал то, что хотел. Никому-то она не сообщала…
…Неизвестно, как истолковала его улыбку Инар, но удалилась она алая от смущения и гнева — наполовину на себя. Отари неведомы были все эти борения — разлегшись на перине, он мечтательно глядел в потолок, полный еще не прошедшей радости. Как это называется, сейчас интересовало его меньше всего — романтический блескучий кавардак царствовал в его голове, отодвинув заботы. Да и какие могли быть теперь заботы? Убийственная среда ПУВ, как нарочно, вынесла его к самому безопасному месту на всей планете. Он может прятаться здесь хоть до второго пришествия — уж очередной-то звездолет прилетит гораздо раньше. Даже собственное состояние не вызывало былой тревоги — оптимизм, как пожар, распространялся на все вокруг — не успеешь оглянуться, как ты уже по горло в болоте розового киселя. Ну, хоть основания были — руки стали потихоньку отходить от непонятного онемения, да и говорить стало легче — то ли стараниями Инар, то ли естественным образом… Мысли скакали мячиками, упруго отталкиваясь от серьезных тем — восьмая база? Но после того, как он отвел угрозу, там все целы… Наверняка Крин и механик тоже — мысль-мячик отскакивает еще раз… Бред прямого контакта стерся и потускнел, вспоминаясь как давешний кошмар — и ведь, конечно, Отари больше не угодит в объятия ПУВ? Нет, нет… Он уже дремал — тихо мерцающий огонек нейроизлучателя освещал его лицо. Завтра… Что — завтра? Завтра все будет хорошо. Все будет очень хорошо…
Глава 21
Он проснулся с ощущением смутного беспокойства. Вокруг стояла мертвая тишина — в самом деле, ночь… Но сон не шел. Беспокойство теребило душу с занудством и настойчивостью зубной боли. Как будто что-то забыл и никак не может вспомнить — повернувшись на другой бок, Отари выругался про себя — вот еще маета… Что-то острое и твердое впилось в бок — приподнявшись, Отари посмотрел на перину. Нет ничего… Лег — снова что-то проехалось по ребрам так, что он поморщился. Наконец, он додумался пощупать карманы, и сразу же наткнулся на мешавший предмет. Все еще непослушной рукой залез внутрь — и еще до того, как вынул его, вспомнил, что это. И понял, что не давало ему спать. Совесть… В пальцах тускло мерцал гранями памятный кристалл. Обманчиво прозрачная глубина скрывала в себе то, ради чего он все и затеял — а сейчас постыдно забыл. В памяти мелькнула вереница лиц — ухмыляющийся Грор; Дино Микки, сосредоточенно набирающий очередной код вызова; Крин смотрел снизу вверх, как преданный пес… Мелькнуло и пропало лицо Пауля Эркина, незримого ангела-хранителя безумной одиссеи; даже главный диспетчер Ингвельсон возник откуда-то из глухого уголка памяти, тут же вытесненный хмурым лицом энергомеханика… Господи! Он даже не помнит, как его звали… Отари заворочался, отбросив легкое одеяло. И напоследок еще один образ возник в сознании, заставив стиснуть зубы. Антек Война. Заурядный ремонтник, простой парень, добродушно улыбался ему всем своим широким лицом, освещенным маленькими карими глазками… Всё. Отари тяжело поднялся. Все эти люди верили ему, помогали — иногда, может быть, и не подозревая об этом, ведь долг управленца — отнюдь не святой… Отари словно просыпался во второй раз. Похоже, что онемение коснулось не только тела — души… Сейчас оно проходило с тупой ноющей болью, как будто кончалось действие обезболивающего. Нейроизлучатель озадаченно пискнул и обиженно замигал оранжевым огоньком отказа. Медленными движениями Отари натянул ботинки и открыл дверь своей каморки. Спать он уже не мог…
…Кристалл скрывал за своей многогранностью сведения об истории и цели экспедиции. По крайней мере, Отари рассчитывал на это — план распаковки был буквально нафарширован множеством программ-крючков, программ-ловушек и прочих ухищрений электронного шпионажа. Они реагировали на ключевые слова и понятия, они самостоятельно искали связи между ними — даже ассоциативные, не говоря уже о логических… Сведения там есть — он был уверен на девяносто девять процентов. Ищущим взглядом обшарив помещение поста, он не нашел ничего подходящего. Дешифраторы… Дешифраторы — еще и еще. Аппаратура уплотнения… Контроля… Взгляд зацепился за незнакомый прибор — потребовалось некоторое напряжение мысли, чтобы распознать в нем метеорологический прогностер. Еще раз по кругу — Отари напряженно всматривался в линии мнемонических схем, ища в них выхода — но выхода не было. Единственный компьютер, находившийся здесь, исполнял узкоспециальные функции расчетчика. Взгляд координатора потух — смешно было надеяться… Да и зачем станции связи электронные мозги высшего уровня? Кристалл жег судорожно сжатые пальцы — такой драгоценный для него, и такой ненужный… Любой управленец в его положении отдал бы левую руку, лишь бы получить нужную информацию — Отари был убежден в этом. Длинно вздохнув, он потоптался в нерешительности, потом осторожно присел в маленькое креслице у пульта — другого здесь не было. Потрогал подлокотники — казалось, они еще хранят тепло ее рук… Отари прикусил губу и метнул на дальнюю дверь взгляд исподлобья. Сирена… Она задурила ему голову — сю-сю-сю, холосенький мальчик… Дочки-матери, едрена в корень! Он понимал, что несправедлив сейчас, но тяжелый гнев, как грозовая туча, окрашивал все вокруг в мрачные тона, придавив на мгновение теплый и рыжий солнечный блик… Зачем она его спасла? «Для себя», — подсказывало сердце. «Для своей жалости», — трезво поправлял ум. Можно представить себе чувство девчонки, нашедшей вдруг того, кого она, вольно или невольно, обрекла на смерть. А он — вот он, беспомощный, жалкий, отсыревший… «Вот небось страху-то натерпелась, пока тащила», — уже с долей сочувствия подумал Ило и невольно покосился на свое тело. Все восемьдесят килограммов мышц и костей были на месте. Видать, не до страху ей было… Отари постепенно успокаивался — вернее, лихорадочная жажда действий постепенно переплавлялась в железную непреклонность. Он упрям… Так или иначе, а своего он добьется. Так… А как? Придумает… Потом… Потом…