- Я за девчонкой. - Небрежно бросил Эрси, заранее зная, что друг за ним последует. И впрямь, стоило удалиться, как сзади послышались торопливые шаги догоняющего. Кто бы сомневался... каждый из шагов выражал благодарность и разочарование.
Эрси бесило, что он позабыл про девчонку. И если бы не случайная мысль, то висеть бы Надин ещё долго, подорванной воздушным заклятьем мага. Она парила, возле самой границы степного приволья и Тракта, ставшего в этот час - олицетворением людской жадности и злобы. Ничего. Воронье растащит поживу, а кровь сотрётся, уступая место чему - то новому.
Девица, согнув ноги в коленях, пребывала во взлётном состоянии. Она указывала рукой пред собой, сигнализируя об опасности. Яркое, молодое лицо, теперь не содержало ни кровинки, белея сухой кожей мертвеца. В довесок у неё в плече и боку сидели стрелы, но раны удивительным образом не кровоточили. Эрси мысленно присвистнул. Вот так номер. Когда такое увидишь на своём веку? Всё-таки магия - великая сила, если пользоваться ею здраво и по надобности. Вот, к примеру, может заставить человека летать. А что бы можно было с её помощью промутить в борьбе с преступностью! Жаль, она не на службе Айнора...
- Можеет нуу её! Оставим, каак есть? Выыглядит, как, будто она сейчаас востаанет из мёртвых. Знаал же я, что с этой Наадин тридцать три несчаастья.
- Ты слишком вошёл в образ, мой друг. Меняй амплуа, пока оно не затянуло тебя окончательно. - Сухо укорил Эрси. - Мне ещё с десяток отчётов писать по прибытии в город, а также заполнять бланки по погибшим. Так что, кропотливого занудства мне хватит на неделю вперёд... снимаем и без разговоров.
Глава 9. Безверие всегда пахнет тленом
Кошмар. Средоточие кошмара. Мольбы умирающих, плач и всхлипывания находящихся на стадии отхода в иной мир... вечно одно и то же, и нет ни грани сомнения, что хунт увидит такой ещё не раз. Дети Аэн - огры пустыни придут вновь, тешить своё неуёмное эго и крошить всё живое и искусственное. В этот раз их получилось отогнать слишком большой ценой. Сколько трупов упало в пески пустыни? Много. Но община отволокла, все, что выпало за пределы стен, и погрузилось в песчаное царствие.
Орджин, сумрачно оглядывал последствия побоища, выискивая самое главное, что у него было. Акме, не желала попадаться на глаза, занимаясь ношением тел, или же восстановлением стен. Огры, своими валунами сокрушили все ратификации, и от этого стены, потекли слоёным пирогом. Так называемый парапет и вовсе завалился во внешний мир. Во множестве мест, сквозили огромные дыры, напоминавшие испещрённое язвами тело. И, по минимуму, на пяти участках - случились обвалы, отчего конструкция ограды расплылась и самое жуткое: не обременённые преградой, пробитые стены пропускали наносимый песок. На этих участках, уже выстроились все ныне пригодные к работам мужчины, а им помогали женщины, выметая заносимое.
Материалов для заполнения пробелов пока хватало. Кувшины, вёдра с цементом и известняком подвозились на телегах, и пятеро парней - хитани, разгружали вагонеты. Орджина подозвали, и орг незаметно для себя впрягся в процесс. Раздосадованный, на любимую, его руки ввинчивались в самые груды хаотично разбросанной строительной оснастки. Жилы вздувались и пот, ливнем скользил по коже, требуя отдыха и пощады...
Он разгружал долго и нудно, пока его не окликнул требовательный окрик особы, не привыкшей звать дважды.
Его окликнул медик, что стоял в наспех созданном лекарском лагере, где на циновках лежали больные, требующие медицинского вмешательства. Старый Хёрс, опытнейший эскулап и душа - орг, припадал на клюку и помахивал веером, остужаясь, как мог. Весь его вид свидетельствовал о том, что для него блаженство - это не излеченные пациенты, а отдых в любимой качалке над ярко разожжённым камином, даже в самый жаркий день. Кто мог его осудить?
Орджин молчаливо пожал ладони всей бригаде, с которой всё это впахивал и поспешил к старику. Пришлось выждать очередь, пока тот втолковал что-то нерадивому ученику, о правилах перевязки. Завывания несчастных женщин, утративших близких, били по нервной системе, и Орджин отдал бы всё, если б смог утешить каждую из них, возвратить к жизни их сыновей/мужей/внуков и даровать им всем бесчисленное количество счастливых дней. Увы... горюющим не поможешь состраданием.