Лекарь, возложил на его плечи, мозолистые ладони и оповестил. Вернее желал оповестить, но духу не хватило. Тогда он, воздержался от речи, просто приподняв край покрывала, которыми укрывали подстилки тех, кому уже не суждено увидеть новый закат. И едва, край разверзся, у молодого орга подломились колени, и он припал к иссохшей безводной земле, спугнув вальяжную сороконожку, выстилавшую рыхлое розоватое тельце. Глаза не полнились слезами. Неверие! Полнейшее неверие.
Лишь зрел вопрос: - Как?!
- Она повела себя геройски. - Как всегда рядом оказался номинальный руководитель спасательных работ Боатенг. Приятный и деятельный хитани, с лоснящимся от жира животом, он всегда был настоящим воплощением позитива. Этот орг всегда заражал оптимизмом и верой в то, что всё наладится, вне зависимости от обстоятельств. Но сейчас на нём не было привычной усмешки, а только грусть и, пожалуй, понимание.
- Чтто случилось?! Ттолько вкратце.
К ним приблизился Бларк, прямолинейный и принципиальный вояка, закалённый и огнём и сталью. Он импонировал Орджину, наилучшими качествами: добропорядочностью, дальновидностью... но эта упёртость во взглядах, выдающая неотёсанность и зашоренность его разума - слегка бесили. Тащил он за ухо, озлобленного Фрейри, и оргачи плёлся весьма неохотно, но кто, же Бларку противится, будет?
Боатенг безрадостно осмотрел корчащееся лицо Фрейри и без интереса спросил: - За какие заслуги?
- Пускай прекратит дисциплину нарушать, тогда может, помилую.
Оргачи пытался поймать взгляд Орджина, но ложное всемогущество того не распространялось на этот случай. Никто не пытался паренька отбить и защитить, и он уверовал в высшую кару, пока его взгляд не упал вниз. Он тотчас выдрался из-замковой стяжки пальцев мучителя. Потирая воспалённое ухо, оргачи тыкал и тыкал пальцем, а его глаза полнились влагой и выдавали всю глубину чувств. Так они и постояли некоторое время, скорбно и безмоловно. Преддверие центральных ворот Камиджи полнилось изобилием отрицательных эмоций живых существ, потерявших кровинок их семени и роду.
Первым оклемался Боатенг, откланявшись и нацепив дежурную, и оттого ещё более неловкую улыбку. Он нужен был там, где надлежало принести волну успокоения. Старый лекарь, за всё это время, успел провести операцию, по извлечению осколков из ранений разной степени тяжести. Его движения переплетались сетью мастерства, и не нужно было сомневаться, что скальпель и растительные масла и мази помогут больному встать на ноги.
- Ббларк, в час, когда Сен’кай уйдет к подножью ддревних, приди в ннашу обитель, ммолю ттебя.
Оргачи, не отрывая глаз от страшной картины, автоматически пояснил: - Когда Ордж на нервах, он всегда выражается поэтическими словами. Бларк, просто подходи к хате Акме, когда лучи Ока сядут и совсем потемнеет.
Возрастной воин, оглядел эту причудливую компашку и кивнул. Далее его ждали укрепительные и во многих смыслах топорные работы по расчистке завалов и возведению новых оборонительных редутов вокруг хунта.
Сен’ кай зряшно расточал мощь, и его накрывала тьма, выталкивая, как некое отжившее звено. Покорёженная, как надкусанный кусок сыра - Лои’дар пока встречала сопротивление и плыла, выказывая гордую соборность, зная, что её победа вскоре придет. Пускай, и на краткий миг, но лучше единый раз воссиять, и упасть, нежели проявить страх и гнить в забытье.
В ухоженной двухэтажной хате, были открыты ставни, и горела лучина, оставленная на подоконнике. По занавеси расползались блики, высвечивающие бахрому на грубой ткани. Орджин поплотнее задёрнул шторы. Скорее нервное, чем нужное действие. Все равно до него, никому нет дела. После такого то денька.
Вздохнув, он припал на табурет, выдержавший его серьёзный вес. Ножки стульчака трагично заскрипели. К колену прилегла её рука, большим когтем задевая кожу. Раньше она охраняла и согревала, но ныне тепло в прикосновении было утрачено. Орг сжал ладонь, отдавая последние силы, ощущая себя виновным в произошедшем. Он не должен был оставлять её в момент битвы. Акме была слишком горда и самоуверенна. Убеждённость в собственных способностях приводит к трагизму, когда они чересчур переоценены. Как в этом случае. И теперь ладонь любимой покоится в его руке, как напоминание о собственной промашке.
Дом уже давно покинули последние гости. Орджин с отвращением глянул на еду, принесенную матерью. Кусок не лез в горло. Мать бегала, как наседка, кудахча, вместе с папулей Акме, пытаясь заглушить боль Орджина. Почти все из них понимали, что надежды на чудесное исцеление нет...