Кривой такой, глупый и очень мусорный какой-то венец
Мы отдохнули, поели мяса, попили воды и только собрались идти дальше, хоть честно скажу, было неохота переться куда-то в такую жару, как у нас похитили Вику. Вот только что она была, сидела у куста, и нет ее. Пока я вертел своей башкой, пытаясь понять, откуда к нам подкралась непонятная угроза, Дашка, похоже, что-то заметила, потому что прыгнула вверх на ветку дерева, которая находилась как раз над нами, и сначала сверху упала огромная птица с отрубленной башкой, а затем спустилась Дашка, держа на руках потерявшую сознание девушку. Ран на ней не я не видел, хоть клюв у птицы больше походил на бивень мамонта, но идти мы дальше уже никуда не могли, потому что Вика была без сознания.
Она дышала и часто вскрикивала при этом, что говорило о том, что повреждены ребра. Больше всего на свете я боялся, что у нее пойдет кровь изо рта, это будет говорить о том, что ребро проткнуло легкое, и спасти ее может только операция, что в наших полевых условиях означало неминуемую смерть. И кровь пошла, когда я попытался ее переложить поудобнее к костру. Не знаю, что это значило для Дары, но внутри меня сразу что-то оборвалось, Вика было единственной ниточкой, связывающей меня с родиной – умрет она, и я потеряю все. Я плакал, глядя на ее бледное, с капельками пота на лбу, лицо, чувствуя свою злость и бессилие. Этот мир снова мне преподнес очередную пакость, на которую мне нечем ответить. Когда мне стало совсем плохо, ко мне подошла Дашка, обняла меня, поцеловала и показала на темнеющее небо. Как-то так получилось, что несколько часов исчезли из моей памяти. Но жизнь продолжалась, и надо было все еще добывать этот артефакт, хоть я уже не понимал смысла всего этого. Но я был не один, у меня еще осталась девушка-насекомое. Да и самое скверное в тяжелом походе терять надежду, это приведет к большой беде.
На ночь решили устроиться под тем же самым большим деревом, в нем нашлось большое дупло, в котором можно было спрятать от хищников Вику, горящую, как огонь, от температуры. Я занялся костром, а Дару отправил на поиски мяса. Если она так лихо ловит птичек, то поймает еще кого-то, а значит, будем сыты. Если будем сыты, станем жить, а там, глядишь, что-нибудь и придумается. А может Вика выздоровеет, иногда же чудеса происходят, вот и моя смертельная болезнь прошла, хоть надежды на это не было вообще никакой.
Я нарубил дров, развел костер и заглянул в дупло, чтобы посмотреть, что там с девушкой и открыл рот от недоумения –Вики на месте не оказалось, зато имелось очередное кожистое яйцо. Я потрогал его. Теплое. Приложил ухо к коже, услышал слабое биение сердца. Живая. И как к этому относиться? Получается, что земная девушка, с которой я спал, уже не совсем земная, а специально сделанная для меня копия. С одной стороны, хорошо, можно не бояться, что она умрет, а с другой это просто очередной новый обман. И где тогда Вика?
Я сел у костра и стал смотреть в огонь. Все вокруг мне стало казаться декорациями к какому-то фильму ужасов. И сюжет очень простой, я куда-то бреду, а в конце мои девушки превратятся в нечто страшное и сожрут меня. И в чем смысл? Впрочем, ответ я на это знал. Мне как-то один умный человек рассказал, с которым мы лежали в больнице, он умер через неделю, поэтому я ему поверил. Сказал он тогда вот что: этот мир – крысиный лабиринт, все куда-то бегут, подстегиваемые, одни нуждой, другие страхом, третьи жадностью, но куда-то бы все не бежали, они прибегут в одно место – в маленькую уютную землянку размером два на метр, оденут их в деревянный бушлат, и будут они в ней лежать, могильным червям радость и удовлетворение приносить.
-А в чем тогда смысл? –спросил я у того больного. – У всего же есть смысл.
– Чей смысл? –спросил он, усмехнувшись. – Твой смысл– бежать. А тем, кто за тобой смотрит, наблюдать и делать выводы. Мне так иногда и кажется, что я слышу их комментарии: вот этот крыс какой-то медленный, толстый, неуклюжий, едва бежит, давай больше таких не создавать, а этот вон какой шустрый, жаль глупый, в каждую дырку лезет, проблемы себе создает, нам тоже такой не нужен, а вот этот хорош, хоть и некрасивый. А над этими умниками сидит еще кто-то, смотрит на них через стекло и думает, а этот совсем тупой, правильных выводов не делает, а этот ничего, только сморкается сильно, а третий сообразительный, хоть и не понимает, для чего его вывели… Вот так как-то.
Я сидел в огонь и думал о том, что куда бы ты не бежал, прибежишь все равно в одно место, меняются лабиринты, а смысл один –бежать что есть сил, в надежде, что убежишь, но это как на беговой дорожке, как быстро не беги, все равно никуда не прибежишь.