Закрыв дверь, я не смогла сдержать наплыв слёз, которые теперь свободно катились по лицу. Они были солёными, как мои мечты об идеальной семье, разбитой по её вине.
Слёзы смывали остатки гордости, обнажая только боль. Я была одна в этом доме, в котором каждый уголок напоминал о счастье, которое оказалось иллюзией.
Свернувшись в кресле, я позволила себе этот краткий миг слабости, зная, что пришло время для новой главы, в которой не будет предательства и лжи. Но этот процесс восстановления ещё только начинался.
Глава 5
Я не знаю, как оказалась здесь, снова в офисе своего мужа. Воспоминания о последней встрече угнетающе нависают над мной, заставляя ощущать себя ещё более неуверенно.
Вокруг царит деловой ритм, сотрудники, беспокойно снующие по офису, словно жуки, шуршат цифровыми документами и переговариваются полушепотом. И вот, передо мной встаёт Алиса, секретарша мужа, с всегда спокойными, но сейчас напряжёнными чертами лица.
– Ты что?! У него важное совещание! – воскликнула она, едва сдерживая недовольство.
Её слова звенят в моих ушах, как тревожный колокол, предвещающий катастрофу.
Но меня уже не остановить.
Моё тело предательски дрожит, а сердце колотится как сумасшедшее в груди. Мир перед глазами начинает плавать, словно в тумане, и только пронзительный взгляд мужа выводит меня из этого состояния, вытягивая из бездны.
Муж пронзает меня взглядом, словно пытаясь пробить оставшиеся в моей душе укрепления.
Я стою, не в силах сдержать слёзы, окружённая взглядами других – одни смотрят с любопытством, впитывая каждую деталь нашей драмы, другие – с печалью и сочувствием, как будто заранее предвидя судьбу, которой меня уготовили.
Похоже, слухи уже успели разлететься и о том, что происходит в нашей семье, знают все здесь присутствующие...
– Настя, что ты здесь делаешь? – с насмешкой спрашивает он, скрестив руки на груди.
Эта поза для него привычна, и в ней ощущается привкус победителя, наслаждение тем, что ситуация, которую он контролирует, разворачивается по его сценарию.
Вся его внешность демонстрирует самодовольство и уверенность, словно это он — дирижер нашего судьбоносного концерта.
Я чувствую, как от напряжения сводит челюсти, и слова еле-еле прорываются сквозь сжатые зубы.
Пытаюсь сохранить достоинство, удержать голову высоко поднятой, но мой голос предательски дрожит.
– Я пришла узнать, как ты мог?
Он усмехается, его губы искажает насмешка, и воздух вокруг нас становится ещё более тяжёлым. Его реакция кажется мне чем-то выработанным до автоматизма, механически привычным.
– Как я мог? Теперь, когда ты поняла, что все нажитое достается мне, решилась на разговор? Ты, наконец-то, свободна. Не этого ли ты хотела?
– Ты знаешь, это совсем не так, – отвечаю я, чувствуя, как моё сопротивление тает, как лёд на солнце, оставляя меня в смятении и растерянности. Я ощущаю румянец на щеках, как проклятие, которое невозможно скрыть. В голове проносятся образы наших дочерей. – Почему они выбрали тебя? – мой голос едва слышен, затихает в огромном пространстве кабинета.
Тут я замечаю его. Мужчину, стоящего без движения возле окна.
Его тёмные глаза смотрят на меня с неподдельным интересом, словно он наблюдает за результатом своего эксперимента. В этом взгляде есть что-то неуловимое, притягательное и опасное, как сам он, в безупречно подогнанном деловом костюме.
Этот мужчина не похож на тех, кого легко выбросить из головы. Мне кажется, что он подмечает каждую деталь, каждую нить наших пересечений, и в этом контексте его недовольство кажется особенно ощутимым.
– Если позволите… – вдруг говорит он, и его голос резко выделяется среди шёпота в комнате. В нём что-то дисциплинированное, но в то же время теплое. Мне кажется, это голос человека, привыкшего контролировать — но не в качестве дирижёра, а скорее наблюдателя, аналитика. – Было бы правильно обсудить подобные личные вещи за пределами этого офиса. У нас совещание.
Я опускаю смущенный взгляд, ощущая пронизывающий жар в щеках, воспалившийся новым стыдом.
Муж лишь пожимает плечами, его непринуждённое движение больше похоже на театральное, тщательно отточенное представление.
– Ну что ж, Настюша, кажется, тебе пора, – он указывает на дверь с нарочитой учтивостью.