Только сейчас Крэй понял — цель у Кешки вовсе не выдача сестры замуж и обретение солидного свояка.
Гоп-стоп. Банальный и такой низкий… Кешка собирался ободрать заезжего до нитки. Тем или иным образом. И сейчас начиналась стадия «иного» способа.
Крэй оторопел.
Не подписывался он под такое. Уже больше трех лет вел честный и обычный образ жизни. Без поборств, махинаций, обмана…
Да и в родном Мире, где это являлось средством выживания — никогда не участвовал в грабеже. А в нападениях, разбоях, побоях — тем более.
До драки дело могло дойти, лишь бы отбиться от бычары или таких подонков… как Кеша. Чтобы в итоге Крэя самого, с ножом в бочине, не скинули к куче трупов для сжигания.
Высокого, крепкого Крэя, накачанного от тренировок Евгения, тварь Кешка позвал, чтобы точно не отхватить от матерого офицера! Учитывая, что у того наверняка и оружие имеется… Троих точно не достаточно.
Крэй опять замешкал. Опять ушел в свои мысли. Опять медлил.
В кабаке остался он один, патефон фонил, а с улицы уже доносились крики.
Мгновение — и гопник поневоле выбежал наружу.
Один из шпаны стоял на коленях с разбитым носом и стонал, пытаясь остановить кровь.
Второй шкет лежал без сознания.
Сам Кешка в ободранной одежде, сидя на сопротивляющемся из последних сил бедолаге, наносил тяжелые удары по лицу.
Сколько же Крэй находился в прострации? Неужто бой прошел столь быстро и без него?
— Кира, да почто ж встал столпнем, а ну похренач заразу, и драпаем!
Нет. Хреначить Крэй не станет. Точнее станет, но настоящую заразу.
Разбежавшись, с ноги, приемный сын этого Мира всадил со всей дури увесистым кирзачом с металлическим подноском по наглой роже выродка.
Тот, не ожидая такого удара, взвыл. Кусочки, а то и целые зубы в ту сумеречную белую ночь разлетелись по асфальту с характерным постукиванием.
Кешка присоединился к мирному сну шкета неподалеку. Тот, что с кровавым носом, пустился наутек, только его и видели.
— Вставай, — Крэй подал руку бедняге и помог подняться.
— Спа-си-бо… — еле проговорил молодой служивый.
Лицо все в ссадинах, бровь рассечена, губа разбита… На парне и живого места нет.
— Меня Крэй звать, ты как?
— Бывало и лучше, — офицер сплюнул кровь, — но жить буду. Я — Петр.
— Пойдем, нужно тебя к врачу…
— Не, хрен с ним. Тут за углом живет барышня одна, к ней завалюсь, там оклемаюсь.
— Уверен?
— Сама обещалась принять, если что. Вот и посмотрим! Красивая, зараза, такая…
— Ты и сам сейчас красавчик, хоть куда. Самое оно к девушкам на поклон являться.
— Хрен с ним, подсоби доковылять, тут метров сто от силы.
— Давненько у нас? Как столько приятных знакомых успел завести-то тут?
— Месяц… Успел, как видишь. Одни лучше, другие как оказалось…
— Хреновые?
— Хреновые. Ты сам чьих будешь, местный, да?
— Ага… Можно и так сказать. Тут живу, до этого Териберка.
— А Войну где провел, как ты сам, родные живы?
Крэй помолчал и обдумал, что же ответить…
— Мертвы. От болезни скончались…
— Ясно, все мы кого-то теряли. А Войну-то, Войну?
— В Германии…
— Партизан? Эх, ну даешь… Я вот в деревне сидел, по хозяйству хлопотал, братья воевали, отец… Вернулись не все. Было семь братьев нас, а стало…
Петр посмурнел. Крэй не желал, чтобы новый знакомый вешал нос, особенно когда из него текла ручейком кровь.
— Слушай, не партизанил я… Если правду расскажу, которая будет звучать глупо, за психа не примешь?
Петр лишь отмахнулся рукой и засмеялся.
— У меня очень интересная история, но ей ни с кем, кроме приемного отца и поделиться-то не мог, не поверит никто.
— Да говори ты уже скорее, не тяни. Пришли уже почти.
— Я пришел… Точнее провалился сюда, в этот Мир из другого. Из другого времени… Может даже Мир тот же, но…
— Погоди, прямо вот так взял — и из другого? — Петя засмеялся.
— Да…
— А хорошо, спас же меня, хрен ли не верить! — Петя явно принял все за веселую шутку.
— Черный Мор в истории помнишь? Вот оттуда я, примерно. Родителей не помню. С беспризорниками под крышей Монастыря жил, лет с шести, наверное…
— Ооо, приятель! Псих! Да, какой там… Верно подметил — приятных знакомых я заводить явно умею.
— Да, уж…
— Так как в наши края-то занесло, о «Странник Меж Мирами Крэй»?
— Продавал безделушки… И оказался. Вот…
— Стоял на месте, а потом — посреди боевого фронта?
— Нет, по дороге еще пару Миров пролетел вроде.
— И какие они?
— Розовый был, с мягкой рекой-ватой. Другой с песком, пальмами… Еще в воздухе помотало. Не забудешь такое.