Лих закатил глаза, снова став копией своей стервосестры.
– А то, – согласился констебль, – бабулька на пилюлях сидела и не такое еще выдумывала. А вот знаете, еще была у нее басенка…
Так обещанный рассказ о бехровской старине превратился в обмен байками. Констебль поведал, что раньше трава была зеленее, а пиво не такое жидкое. Пожаловался на жену – уж больно она у него придирчивая и с годами лучше не становится. Потом достал свой блокнот с черно-желтой эмблемой «Бехмаселтранса» и долго показывал каракули внуков.
Я же принес констеблю последние вести с полей: что Предгорные княжества разграблены и теперь там мародерствуют респы в обнимку с некнягами; что в Моро́ве стало не продохнуть от проповедей лактани́тов, а в Стоцке, напротив, жить можно: шлюхи симпатичные и папиросы потрясные. С красной полоской на бумаге.
Констебль похвалился, что год уж не курит и внуков стращает: мол, как только возьмут в рот самокрутку, так за ними и придет Бехровское Лихо. Лих, очнувшийся от дремы на слове «лихо», снова задрых на лавке, по-детски раскрыв рот.
Так пролетали остановки масел-троса. Констебль обычно просил дать ему «секундочку», разбирался с новыми пассажирами и их проездными – и возвращался снова.
Одна за одной остались позади «Главный вокзал», «Канал Князя Дирка», «Рыбов ряд» и прочие, прочие станционные вышки… Когда Лих наконец продрал глаза, мы с констеблем уже обсудили сорта виски, бурбона и плавно переходили к чистому спирту.
– Срань Двуединая! – воскликнул парень, напугав стайку кудахтавших в вагоне пассажирок. – Какая сейчас станция?!
– «Приют Святого Лаццо», – как по команде отчитался констебль, словно в мозгу у него был нарисован маршрут масел-троса. – Неужели выходите?
– Выходим! – громче положенного ответил Лих, и пассажирки зашушукались бойче. – Фух, чуть не проехали…
– Ну, так быть, на том прощаемся. – Констебль протянул мне ладонь, улыбнувшись усами и морщинками век. – Вы уж не обессудьте, господин цеховик, что болтал не представившись. Зовите меня Отто.
– Не боись, дружище. Бруг не из тех, кто обессы… обессу… обессуживает. – Я пожал Отто руку. – Это я Бруг, кстати.
«Уважаемые пассажиры, масел-трос прибыл на станцию…» – подгоняла масел-богиня, ревнуя меня к Отто.
– Ваша станция, – с едва уловимой грустью объявил констебль. – Так быть, пойдемте, всё одно мне мостик опускать.
Приют Святого Лаццо скучен. Всего-навсего богадельня, только с красивым названием. К счастью, нам не туда.
Мы с Лихом свернули на шумный, обсаженный елями бульвар и запетляли меж торговыми прилавками на любой вкус и цвет. Один торгаш зазывал попробовать «лучшие шашлычки в городе», другой, в забавной шапке, – приобрести волшебные игральные кости, «не знающие поражений». Позади звонко окликали мальчишки-газетчики, слева и справа горланили лоточники, а спереди тоскливую мелодию тянула колесная лира, выпрашивая монетку для уличного музыканта, что крутил ее рукоять.
И совсем рядышком, только сверни с бульвара и перейди дорогу, алела вывеска публичного дома. Рисунок на вывеске – классика жанра. Плохо одетая девица, в кружевном белье да в единственном чулке, кокетливо подмигивала намалеванным глазом. Изящество тонких линий, натуральный телесный оттенок… Художество вышло отменное, Бругу нравится. Даже захотелось зайти и осмотреться на предмет, кхем, иных произведений искусства.
К несчастью, нам не туда.
Нам в невзрачную каменную караулку с глухой дверью, что отыскалась неподалеку от борделя, в подворотне. Притаилась между домами, точь-в-точь как продавец запрещенки. Кажется, вот-вот распахнется дверь, а стены изнутри увешаны поддельными документами, нательными ножами, ядами и с ног сшибающими препаратами со всего Запада.
Но нет. Когда Лих расправился с замком караулки, за ней оказался лишь черный провал колодца и винтовая лестница, тающая в темноте.
– Давай ты скажешь, что мы просто отлить сюда зашли? – бросил я Лиху.
– Эм, ну… – затянул парень.
– Ясно, – выдохнул я. – И что это за дырка? Воняет страшно.
– А как из коллектора пахнуть должно, дядя? – Лих, привстав на носки, снял с потолка караулки масел-фонарь, брякнувший стеклом о железо. – Розами, что ли?
– А день начинался так славно… – Я сморщился. – Не думал, что работа вашего цеха – копаться в нужниках. Раз надо, Бруг покопается, черт с тобой! Но вниз ты, чур, первый.
– Ага, щас. – Масел-фонарь зашипел, высветил, разгораясь, лицо Лиха, от недовольства заострившееся еще сильнее. – Чтоб ты меня пинком под зад скинул?