– И что теперь, дружище? – Облизываю пересохшие губы. – Вызовешь на дуэль безоружного Бруга?
– Слишком просто, дядя. – Пацан отпускает плащ, и тот грузно опадает, звякая монетами друг о дружку. – Это не для меня. Да и карманы у тебя пустые. Вот заработаешь хоть грошик, тогда посмотрим. А оружие я тебе достану. Ну, тебе же все равно, с чем в руках помирать?
– Договорились, – хмурюсь я. – Жаль только, что не доживешь до звания мастера.
– Еще как доживу, – азартно взмахивает клинком Лих. Кажется, теперь мои слова не задевают его, а, наоборот, только раззадоривают. – И буду всем подряд показывать твой жалкий грош. Грош дядьки, который во мне сомневался! А пока… – Сираль снова возвращается в ножны. – Пойдем-ка дело делать, тебе ж заработать надо.
Склизкий туннель коллектора приводит нас к распутью. Здесь, в подтопленной зале, он разветвляется на две одинаковые кишки.
– И куда теперь, наставничек? – раздраженно спрашиваю я.
– А мне почем знать? – Лих поднимает масел-фонарь над головой, словно над входами должно быть начертано некое указание, куда нам идти. Но стены остаются пусты, если забыть про вереницы слизней. – Ну, проверим типа оба по очереди.
– Было бы легче разобраться, скажи ты мне, что мы вообще ищем, – упираю руки в бока.
– Засор, – отвечает Лих, подсвечивая сначала одну арку, а потом подходя ко второй. – Сказано было, где-то здесь стоки засорены, вот мы и ищем.
– Серьезно, пса крев? – Я теряю терпение. – Так мы трубочистами заделались?!
– Не. – Лих почесывает в кудрях, явно не представляя, какой из туннелей все-таки засорен. – Сначала сюда леперов заслали, но те не вернулись. Заблудились, наверное. Ну, или утонули…
– Каких, к черту, леперов?!
– Ну-у-у, – тянет парень, – это типа тоже цеховики, но другие. Они как бы все больные чем-то, вот и не боятся запачкаться. Вот их и шлют на простые задания, где грязно и пованивает.
– Вроде этого, да?
– Ну типа. Они же Шфельгину поклоняются, вот и не боятся грязи. Ну, или подхватить заразу какую-нить…
Шфельгин, один из Пятерки, – бог хворей, голода и неизлечимо больных. Его почитают по всему Западу не только прокаженные, чахоточники и прочие обреченные на смерть, но также врачеватели, могильщики и – больше всего – рабы. Формально в Республике вера едина, в Лактана, будь он проклят, но культы Шфельгина даже налогом не облагают. Бога хворей считают безобидным, ведь будучи еще божеством жизненного цикла и возрождения, он, мягко говоря… отрешен от мирского.
Не то чтобы другие боги Пятерки сильно помогали людям, но от них хотя бы случались чудеса. Так, бог войны Дрид, ходят легенды, сокрушил стены Тсарлемской твердыни после года безуспешной осады. Бог знаний Глодо, молвят, открыл колдунам Аргалии секрет зеркал… Эрата вон, богиня любви, вообще спускалась на шабаши Сумеречных ведьм, наделяя их истовой страстью. Да уж, хотел бы посмотреть…
Шфельгин же, самое большее, отсрочивал неизбежное. Дарил страдающим годик-другой или облегчал их муки, да и то из-за кулис, тихо и как бы тайком. Наверное, его участие даже важнее других божественных чудес, но масштаб не тот. Не так эффектно.
– Сдается, плохо твои леперы Шфельгину молились, раз не вернулись, – пожимаю я плечами. – Если только не пошли пить пиво вместо шатания по этой дыре. Будь оно так, я их не виню.
– Не, на них не похоже. – Лих задумчиво постучал по колпаку масел-фонаря. – Бойцы из них никакие, но дела они не бросают… Ладно, сейчас всё решим, дядя.
Я обрадовался было, что у Лиха есть какая-то карта, о которой он забыл, пометки какие-нибудь или, на крайний случай, волшебное цеховское чутье. Но нет.
Пацан просто берет и зачитывает… детскую считалочку:
Меня раздражает, с какой беспечностью Лих переводит палец с одного туннеля на другой с каждым новым словом считалочки. Еще я беспокоюсь о куртке и оттого раздражаюсь сильнее. Готов побиться об заклад, что вся гамма местных ароматов впитается в черную кожу косухи…
До мозга костей провоняю подгородом, а именно: мусором, слизнями, крысиным дерьмом… ну, и гнилью вдобавок.