– Каналья, как же жжет… – почти воет он, мертвой хваткой вцепившись в мою куртку.
«Да что он себе позволяет! – визгливо раздается в моей голове. – Братуха, ну-ка врежь ему по дырке! Пусть знает, как меня мацать!»
– Да ты совсем плох, дружище, – качаю головой. Даже и не знаю откуда, но за ключицами просыпается тянущее чувство. Свербит как будто, словно мне жаль этого мелкого засран… Да не, брехня. Просто он знает, где моя Цепь. И Бруг вотрется к нему в доверие. Хитрый Бруг всё предусмотрел! И никакая это не жалость.
– Давай, пацан, обопрись на меня, – подставляю я плечо.
– Сам дойду. – Он кривит потемневшие губы. – Что я, девка, что ли…
– Да не боись, не ужалю! – скалюсь я и сам обхватываю его вокруг талии.
– Отвали, – бурчит он зло. Но всё равно кладет руку мне на плечо.
– А где типа… твой ошейник? – вдруг спрашивает Лих, когда мы доходим до середины винтовой лестницы. Той самой, по которой спускались в коллектор с улицы.
– Ну надо же, заметил, – язвлю, подтягивая его на следующую ступень. – Потерялся. Этим вашим игрушкам доверия нет. Одна пылинка – и нет навороченного ошейника.
– Выходит, ты мог просто уйти. – Лих морщится, перенеся вес на больное бедро.
– Мог.
– И чего не ушел?
– Наверное, потому что Бруг – славный малый? – прыскаю я. – Или хочет впечатлить твою сестренку, чтобы стать тебе свояком?
– Гонишь. – Лих впервые за долгое время улыбается, пусть и вымученно. – Она слишком стерва.
– Это да, перегнул палку, – соглашаюсь я.
– А если по чесноку? Мог же свалить…
– Ой, помолчи, дружище, – филигранно ухожу от ответа. – Думаешь, легко тебя на горбу тянуть и еще головой думать?
– Да ладно, ладно… – заверяет Лих, но спустя пару ступеней вновь прерывает молчание: – Курва, мы же засор не пробили.
– Рассосется.
– А леперы?
– Кому надо, сам пусть за ними ныряет.
– То есть, дядя, ты теперь согласен, что та рука леперская?
– Нет.
– Тебе что, извиниться западло?
– Продолжишь лясы точить, и я тебя вниз сброшу.
До заветного выхода осталось немного, но Лих будто набрал вес. Моя рука, обхватившая его вокруг пояса, ноет от усталости, да и ногами парень ворочает всё слабее. И пыхтит, что масел-котел.
– Чего расслабился? – кряхчу я. – Может, еще на шею мне сядешь?
– Размечтался… – невесело отвечает Лих. – Передохнуть бы.
– Наверху передохнешь, дружище, – отрезаю я. – Как нога?
– Как чужая. – Лих поднимает взгляд к своду шахты и шумно вдыхает. – Голова кружится… Пусти посидеть, а?
– Не-не-не, хитрец, – фыркаю я. – Ты сейчас отключишься, а мне тебя волоком тащить? Ты это, глаза не закрывай.
– Ладно.
– Смешную вещь хочешь? – не нахожу ничего лучше, чтобы взбодрить Лиха.
– Ну?..
– Внимание, анекдот. Закончился бой. Смертельно раненный респ лежит в лазарете. Тут мимо проходит лекарь, а респ его и спрашивает: «Кум, чую, недолго мне осталось. Скажи, а что будет после смерти?»
– А лекарь ему что?
– А он респу и отвечает: «Перестелем твою койку и положим другого».
Лих только хмыкает.
– Ой, неужели не смешно? – ворчу я.
– Было бы смешнее, – тихо отзывается Лих, – не окажись я сейчас на месте того респа.
На последние ступени я взваливаю парня по-чти силой. Прислонив его к прохладной стене караулки, требую у него ключ. Приходится повозиться с замком – впотьмах не сразу-то и скважину найдешь. Но вот два заветных оборота ключа, и дверь со скрипом отворена. Свет улицы бьет по глазам, и я прикрываюсь ладонью. Воздух Бехровии кажется свежим, как в сосновом бору, и легкие норовят растаять от удовольствия.
– Смешная вещь номер два! – кричу я взад, пытаясь проморгаться. – Почему шутки про утонувших респов всегда поверхностные?
Лих отвечает ворчанием.
– А потому что… – Закончить не выходит. Вдруг что-то хлестко, как ветка в бурю, бьет меня по морде. – Шельма!
Лоб и щеку жжет до одури, словно приложился о край раскаленного котелка. Знакомая боль. Она отзывается покалыванием где-то в спине, бугристой от шрамов, на которые не скупился отец.
– Где мой брат, дикарская ты гнида?! – режет слух знакомый высокий голос.
В прорези меж пальцев я замечаю знакомую стерву. Инеисто-пшеничная челка, острый нос с горбинкой и злющие, как у бешеной лисицы, глаза. В руке у девчонки раскачивается кнут, а грудь высоко вздымается под плащом цвета мокрого камня.
– Там, – коротко бросаю я, растирая лицо. Красный след мне обеспечен. Ну, хоть не кровит.
Вилка бельтом влетает в караулку, там слышится возня.
– …так задержаться! – Эхо девчачьего голоса врезается в уши, что винт ошейника в фанеру. – Обязательно было запирать будку?!