— Вам прочитали заключение экспертизы, что шланг был кем-то поврежден? — обратился он к Смагину.
— Прочитали. Но это не я повредил, не я!
— Кто же тогда?
Андрей наморщил гладкий коричневый, еще не утративший летнего загара лоб.
— Не знаю, товарищ майор, просто не знаю. Я уже и так думал, и эдак… Не знаю!
— Олеша враждует еще с кем-нибудь в гараже?
Андрей чуть помешкал.
— Ну, как?… Просто не любят его, и все. Вот там, где он живет, на Зареченской, там многие на него зуб имеют.
— Как бы они к вам в гараж попали?
Пожал молча плечами.
— Значит, в гараже только у вас одного были с ним счеты?
Вздохнул, посмотрел на потолок, словно надеялся там найти ответ. Снова вздохнул, так ничего и не сказав.
— Послушайте, Смагин, — сказал Антонов, — мы люди опытные, профессионалы, ошибаемся редко. По материалам дела получается, что либо вы сами устроили эту штуку с зисом, либо кто-то сознательно работал под вас. Третьего не дано. Так вот, мог вам кто-нибудь устроить такое по дружбе?
И поскольку Смагин все молчал, повернулся ко мне:
— Как насчет Олеши?
— Сомневаюсь, — я покачал головой, — не сообразить ему.
— Тупая скотина! — бросил вдруг Андрей со внезапно прорвавшейся злобой.
Антонову не понравилось. У него шевельнулись скулы, он кольнул Андрея взглядом, коротким резким движением отодвинул дело:
— Что ж, заканчивайте, товарищ лейтенант! Завтра, самое крайнее послезавтра, передадим в прокуратуру.
И вышел, так ничего не сказав про мой сегодняшний с Квашиным веселый разговор.
12.
Уходя на перерыв, я сделал приличный крюк и заскочил на работу к Арвиду. Его отделение находилось в самом центре города, напротив двухзального кинотеатра «Товарищ». Здесь показывали новую английскую кинокомедию «Джорж из Динки-джаза», и к кассам, осажденным в основном школьниками, не было никакого подступа. А что будет позднее, часов в девять или в десять вечера, когда сюда хлынет после смены рабочий народ?
У Арвида кабинет не в пример моему — целый зал с двумя большими окнами и паркетным полом. Правда, сразу же утешил я себя, он здесь не один, а вместе со старшим оперуполномоченным. Никакой тебе самостоятельности, каждый твой шаг контролируется и опекается. Нет уж, лучше моя келья!
Арвида не было в комнате, но его длинная кавалерийская шинель с разрезом чуть ли не до пояса, аккуратно разглаженная, висела на гвозде возле шкафа. На столе, сложенные рядышком в строгом порядке, так что виднелись номера всех страниц, лежали бумаги, исписанные знакомым угловатым почерком Арвида, схема, тщательно вычерченная синим и красным карандашами на обороте обоев. «Красным крестиком отмечен гвоздь, на котором была закреплена веревка, синей линией — положение трупа», — прочитал я обстоятельное пояснение.
Рядом со схемой — паспорт на имя Климова Тихона Васильевича, с фотокарточкой немолодого бритоголового дяденьки с испуганными глазами. Эх, Тихон Васильевич, Тихон Васильевич, что же не пожилось вам на белом свете? Теперь вот возись начинающий оперативник с протоколами и схемами.
Вошел Арвид, удивился:
— Сюда же не пускают!
— Подумаешь, непреодолимый барьер! Служебное удостоверение плюс язык… Слушай, пошли «Джоржа» смотреть. Через пятнадцать минут начало сеанса. Говорят — умрешь!
Арвид покачал головой:
— Работы… — показал движением руки: — по самое горло.
— После кино доделаешь — куда торопиться?
— Нет. Сейчас. Надо еще раз осмотреть место происшествия. — Он взял со стола схему, сложил аккуратно, бумаги убрал в ящик.
— Ребята на фронте гибнут — считается в порядке вещей. А тут столько мороки с каким-то самоубийцей! — Я с досадой стукнул рукавицей по подоконнику. — Ну кто виноват, что ему жить надоело! Или что-нибудь с ним не так?
— Нет, все в порядке. Только повесился не очень удобно.
— Нужны ему еще были удобства!
Арвид надел шинель:
— Есть интерес — едем со мной.
Не очень хотелось: вместо веселой кинокартины любоваться намыленной веревкой или там ржавым крюком. И потом, что у меня — своих дел мало?
Но я все же поехал. И не только из чувства товарищества. Еще надеялся, ну пусть не этот сеанс, так другой, а все равно Арвида на «Джоржа» вытащу.
Самоубийца Климов жил в таком же бараке, как и мы с Арвидом, только оштукатуренном снаружи, и не на первом, а на втором этаже. Комната в два раза меньше нашей — самодельная дощатая, оклеенная газетами перегородка шла точно через середину комнаты и делила пополам и без того небольшое окно.