— Один жил? — спросил я.
— Здесь — да. А там… — Арвид тихонько пристукнул по хлипкой перегородке ладонью, и она вся задрожала. — Там, за стенкой, его дочка с мужем и ребенком.
— И прямо при них? Они что-нибудь слышали?
— Не было никого. Уезжали на лесозаготовки. А сынишка у знакомых… Теперь самое главное. — Арвид подошел к противоположной, капитальной стене, возле которой стояла длинная, узкая железная кровать с вмятыми, давно потерявшими всякий блеск никелированными шарами на углах. — Допустим, тебе жить надоело…
— Вот уж нет! — сразу отозвался я. Мало мне Юрочкиных экспериментов, теперь и Арвид туда же!
— И ты решил уйти на тот свет… — невозмутимо продолжал он.
— Добровольно — никогда! Только в приказном порядке.
Он гнул свое:
— Куда бы ты пристроил веревку?
— Вопросик!… Сейчас произведем рекогносцировку.
Тусклая лампочка под засиженным мухами оранжевым, с бахромой, абажуром едва освещала стену. Я подошел ближе, рассмотрел подробно.
— Вот, к крюку на той балке. Слона выдержит! Влезть на стул, потом спрыгнуть. Со всеми удобствами.
— Ага, видишь! — Арвид не принимал моего шутливого тона, в его голосе звучала озабоченность. — А он не так. Он почему-то вот сюда.
— Да? — я с брезгливым любопытством осмотрел довольно крепкий, загнутый кверху гвоздь, примерно в метре от пола. — Что ж, можно и на нем.
— Острой нужды не было.
— М-да, крюк тот поудобнее… А что если он про крюк и не знал ничего? Старик все-таки, зрение слабое.
— Живет здесь двенадцать лет — и не знал?
— Все это чепуха на постном масле — твои подсчеты и расчеты. Самоубийцы — они те же психи, и мерить их на наш с тобой среднечеловеческий аршин нельзя. Вот у нас в Себеже в доме один сосед жил, жуткий пьяница, — вспомнил я, — так тот и вовсе умудрился на спинке кровати. И знаешь почему? Тебе ни за что не дотумкаться. Одна бабка возьми и сболтни при нем, что тем, кто преставляется в первый день пасхи, боженька отпускает все грехи. Вот он и решил. Прямо в рай без пересадки…
Арвид задумался.
— Между прочим, Климов тоже пьян был. Экспертиза нашла алкоголь…
— Тогда все правильно и нечего голову ломать!… Ну, как насчет «Джоржа»? Еще успеем на следующий сеанс, если по-быстрому.
Но сагитировать Арвида так и не удалось. Он вернулся в свой кабинет дочерчивать схему.
Пришлось и мне отправиться к себе в отделение. Шел и злился на несговорчивость Арвида, на зря потраченное время, на несостоявшееся кино…
А утром чуть не проспал на работу. Спасибо Кимке — он опять ночевал у Тиуновых и, собираясь в школу, поднял в комнате возню в поисках всегда исчезающих некстати тетрадок и учебников.
Дорога в столовую, из столовой в отделение — и все с моими максимальными тремя километрами в час. В итоге я попал на работу тютелька в тютельку, хотя весь взмок под своей пудовой шинелью.
Фрол Моисеевич уже ошалело носился по коридору, как кошка, потерявшая котят.
— Где вы шляетесь, где вы все шляетесь?
Я демонстративно посмотрел на свои часы:
— Десять ноль-ноль.
— А вы что-работаете от и до? Прихожу, понимаешь, Клепикова нет, Гвоздева нет, никого нет, а он ноль-ноль! Черт знает! Безобразие!…
Под такой аккомпанемент я вошел к себе, разделся.
— Что стоите? Что стоите? — не унимался Фрол Моисеевич.
Ну и прорвало его сегодня, моего начальничка! Как лопнувшую водопроводную трубу.
— Сейчас сяду, — заверил я его.
— А-а-а… — Он раскипятился, даже лысина побагровела, а я не понимал почему.
В итоге выяснилось, что меня вызывает начальник отделения.
— Так бы сразу и сказали, чем сотрясать воздух без толку.
— А-а-а…
После такого яростного шквала обычные спокойствие и вежливость майора Антонова казались неестественными.
— Здравствуйте, Виктор Николаевич. Садитесь, пожалуйста.
Я присел на кончик стула, насторожился. В кабинете был еще один, чужой.
— Познакомьтесь, товарищи. Наш новый оперуполномоченный, лейтенант Клепиков.
— Евгений Ильич Арсеньев.
Слегка привстав из кресла возле стола начальника, поклонился в мою сторону седоволосый мужчина, громоздкий, крепкий, в шубе с блестящим коричневым воротником, подбитой изнутри лисьим мехом.
— Евгений Ильич — защитник Андрея Смагина, — пояснил майор Антонов, взял у себя со стола бумагу и передал мне. — Вот его полномочия.
— Очень приятно. — Я решил, что из вежливости следует хоть что-то сказать.
— Не знаю, не знаю, насколько приятно, — адвокат коротко хохотнул и устроился удобнее в кресле, положив ногу на ногу; старые стоптанные валенки никак не вязались с богатой шубой. — У некоторых ваших коллег совершенно обратное мнение.