Ах, вот как вы, адвокат Арсеньев, отвечаете на мою джентльменскую учтивость! Ну хорошо же!
— Просто у меня еще нет их опыта общения с адвокатами.
Он опять хохотнул, дружелюбно поглядывая на меня небольшими проницательными глазами:
— Будет опыт, будет — уж это я могу обещать.
Нет, шуба была богатой, когда-то была, в давно прошедшие времена. Черный материал во многих местах лоснится, а на борту даже продран. Обтрепавшиеся рукава внизу, на сгибах, прихвачены нитками, не очень умело, по-мужски. На рыжей лисе с изнанки шубы большие сероватые проплешины, словно ее долго и упорно шпарили кипятком.
Майор Антонов сказал улыбаясь:
— Я бы на вашем месте, Евгений Ильич, несколько иначе разговаривал бы с товарищем Клепиковым, во всяком случае, не запугивал бы. Все-таки человек, от которого зависит выполнить или не выполнить вашу просьбу.
Какая такая просьба? Я сразу насторожился.
— Лейтенант не из пугливых, я же вижу!
Кустистые подвижные брови адвоката, тоже совсем седые, как и редкие пряди над высоким лбом, наполовину прикрывали и без того глубоко посаженные глаза. К тому же еще его левая бровь была выше правой, и это придавало лицу постоянное выражение насмешливого удивления. Нелегко было понять, когда адвокат говорит серьезно, а когда изволит шутить.
Я молчал, опасаясь попасть впросак, — такие тут все кругом шутники! И насчет просьбы тоже расспрашивать не стал; ему же надо, а не мне, пусть сам и выкладывает.
Но вместо адвоката почему-то снова заговорил майор Антонов:
— Евгений Ильич просит разрешения присутствовать на допросах Смагина.
Адвокатом за адвоката!
— А разве так можно? — спросил я.
— Обычно — нет. Но Смагин несовершеннолетний, и существующее положение дает его адвокату такое право, — пояснил мой начальник. — Но только при условии, если ведущий дело — то есть, в данном случае, вы, — не имеет никаких возражений. — Он помолчал немного, словно давая мне возможность обдумать сказанное им. — Так что решайте сами, Виктор Николаевич.
— Пожалуйста, — пожал я плечами. — Мне нечего скрывать.
— Вот видите! — Арсеньев легко, рывком поднялся с кресла. — Он был выше, чем казался сидя; глубокое кресло скрадывало рост. — Спасибо, товарищ лейтенант.
— Но об одном придется все-таки вас предупредить. — Я сжал губы, скрывая под напускной суровостью внезапно вспыхнувшее смятение; а вдруг он начнет сбивать меня с толку и подсказывать ответы допрашиваемому?
— Слушаю. — Левая бровь адвоката подскочила еще выше.
— Вы не должны вмешиваться в ход допроса. Только слушать — и все.
— Молодец! — похвалил майор Антонов с едва заметным облегчением, и только сейчас я сообразил: больше всего ему, видимо, хотелось, чтобы я вообще отказал, именно я, а не он, и уж раз так получилось, что я согласился и допустил адвоката, то хотя бы на этом вот условии — не вмешиваться.
— Принимается! — сразу, ни секунды не размышляя, заявил Арсеньев. — Даю вам слово!
У меня стало легче на душе. Если он будет молчать, то никаким иным образом помешать мне не сможет. А начнет впутываться, выставлю его без всяких стеснений…
Так получилось, что уже при очередном допросе Смагина присутствовал адвокат. У Андрея сразу озарилось лицо, когда он увидел Арсеньева в моем кабинете.
— Здравствуйте, Евгений Ильич, — радостно поздоровался он с ним, совсем позабыв про меня.
— Здравствуй, Андрюша.
Вот как! Они хорошо знакомы.
— Ой, как замечательно, что вы здесь!
Парнишка прямо сиял весь — сейчас его освободят и отправят домой.
Это его настроение сразу же уловил и Арсеньев.
— Слушай, Андрей, — сказал он очень серьезно. — Твое дело ведет товарищ лейтенант, и лишь по его доброй воле я присутствую сейчас здесь. Ты не должен ко мне обращаться с вопросами, не должен со мной говорить — только с его разрешения в каждом отдельном случае. Ты понял?
Андрей сразу потускнел.
— Да…
На всем протяжении допроса Арсеньев ни единым словом не напомнил о себе. Он ничего не записывал, не курил, даже не двигался, застыв на своем стуле в узком проходе между стеной и письменным столом. И если вначале я чувствовал себя как-то неуверенно, задавал вопросы, невольно оглядываясь на него, словно проверяя, как он их воспринимает, то потом вообще забыл о присутствии постороннего, и лишь изредка скрип стула напоминал мне о том, что в кабинетике есть еще кто-то, кроме меня и допрашиваемого.