Только однажды он, спросив моего разрешения, обратился к Андрею. Это случилось, когда тот неожиданно взбунтовался:
— Сколько можно об одном и том же! Я уже говорил вам вчера. Посмотрите, там у вас записано. И подпись моя стоит.
Я тоже вспылил:
— А мне нужно, чтобы ты сказал еще раз. А понадобится повторишь и в третий, и в четвертый.
Вот тогда-то и вмешался Арсеньев.
— Ты обязан отвечать, Андрей. И писать обязан, и подписываться столько раз, сколько тебе будет сказано.
— Для чего?
— Если человек врет или что-то скрывает, он каждый раз чуть-чуть иначе строит свой ответ. Потом ответы сличают и яснее видят противоречия в показаниях. Твое дело — говорить только правду. А уж сколько раз ее повторить придется, на то воля ведущего следствие.
И Андрей перестал бунтовать.
Фрол Моисеевич с очень встревоженным видом заглядывал в кабинетик, жестами звал меня в коридор.
Не хотелось отрываться, и я делал вид, что не понимаю его знаков. В конце концов он вошел, проскрипел ржаво:
— Товарищ лейтенант, тут вас из экспертизы спрашивают. — И позвал из коридора конвойного. — Посидите пока с арестованным. — Покосился на Арсеньева. — Никаких разговоров с посторонними лицами не разрешать.
Мы вышли с ним из кабинетика.
— Ну что? — я не скрывал недовольства.
Фрол Моисеевич приложил палец к губам — не здесь! Потащил через весь коридор к дежурке и горячо зашептал на ухо, словно кто-то мог нас подслушать:
— Дура! Откажись сейчас же! Имеешь всё полное право — никто заставить не может. А то тебя кругами, кругами, как ястреб цыпленка.
— Ничего он не кругами. Сидит и молчит.
— Тихо! — зашипел, махая руками, Фрол Моисеевич. — Сейчас-то молчит, а потом? Это же тебе не кто-нибудь — Арсеньев!
— Ну и что? Арсеньев, Иванов, Сидоров…
— Да ты-то хоть знаешь, кто он?… Ну, зелень, ну, зелень! Да это же ученый! Доктор исторических наук! Этот… как они? Ну, которые разные старые вещи из земли копают.
— Археолог?
— Во! Археолог. И не из какого-нибудь тебе Задрипинска — из самого Ленинграда! Он такое знает, что тебе и во сне не снилось… Ты докажешь — виноват. А он — раз! — и против тебя повернул. И вся твоя работа псу под хвост. Понял?
Фрол Моисеевич думал меня запугать, а сам заинтриговал до предела. Доктор наук, археолог — интересно! Запутает меня? Как? Докажет, что Андрей не виноват? Так что же я за свое цепляться буду, если человек возьмет и толково докажет?
Но только все равно не доказать. Все так ясно…
— Иди и скажи, — шипел мне на ухо Фрол Моисеевич, — так, мол, и так, подумал и отказываю вам в присутствии. Имею такое право… Слушай, что тебе старшие толкуют, дура! Я ведь и к начальнику ходил, и он тоже говорит, что тут ты сам себе хозяин. Понял? А ведь Арсеньев ему первый друг… Ну!
Мне наконец надоело:
— Ничего я не скажу! Пусть сидит.
Повернулся и пошел к себе, сопровождаемый похоронными причитаниями Фрола Моисеевича.
Арсеньев встал со стула, пропуская меня на место. Даже не глядя на него, можно было догадаться: он прекрасно знает, зачем меня позвали. Вздохнул, состроив гримасу, изображающую печаль:
— О, майн готт, во гросс ист дайн тиргартен!
— «Тиргартен»? Сад зверей? — перевел я буквально.
— Правильно — зверинец, — ответил Арсеньев, глядя на меня с любопытством. — Изучали немецкий?
— В основном, на фронте, по первоисточникам. — И перевел всю фразу: — «О боже, как велик твой зверинец!»… То есть — много в мире странных людей, так?
— Смысл такой.
Все правильно! И все-таки стало обидно за Фрола Моисеевича. Пусть со странностями он, согласен, пусть брюзглив, да и грамотен не шибко. Но дядька совсем неплохой. Ведь он искренне хотел помочь, предостеречь меня.
И я произнес с запалом:
— Между прочим, у меня в роте был солдат, над которым все потешались, — он, когда шагал в строю, взмахивал одновременно той же рукой, что и ногой. Говорили, что он ходит, как обезьяна; та, дескать, тоже на ходу вскидывает руку, чтобы ноге не мешать. А когда вышли на позиции, его первым к ордену Ленина представили… Посмертно.
Не очень-то к месту получилось. Такой человек, как Арсеньев, сообразительный, языкастый, вполне свободно мог бы проехаться насчет бузины и киевского дядьки.
Но Арсеньев не сказал ничего. Я знал, я чувствовал: он понял меня правильно.
И я был благодарен ему за это.
13.
Расследование убийства шофера Васина быстро подвигалось к завершению. Оставалось только составить обвинительное заключение. Адвокат Арсеньев, который по-прежнему просиживал долгие часы на допросах Андрея Смагина, попросил у меня для ознакомления всё дело. Тут же, в моем кабинете, просмотрел показания свидетелей, внимательно прочитал все протоколы допросов Изосимова и Бондаря. И снова никаких записей!