— Суд идет!…
И снова на свидетельском месте Зоя Сарычева. Только теперь допрашивает ее адвокат.
— Назовите, пожалуйста, день, когда к вам в первый раз приставал Олеша.
Зоя напряженно хмурила лоб.
— Попробуйте вспомнить. Это важно.
Почему важно? Чего он добивается?… Вадим тоже насторожился, оторвал глаза от бумаг.
— Вы тогда ушли поздно из школы. Может быть, день занятий вашего драматического кружка?
— Да, да!
— Так. Кружок собирается по каким дням?
— По средам и субботам.
— Вот видите, — поощряюще улыбнулся Арсеньев, — уже немного продвинулись. Теперь попробуем установить точно: среда или суббота.
— Я ушла одна, — вспоминала девушка, — раньше всех. Зачем же?… А! Взять у Марины Некрасовой учебник астрономии.
— Астрономия у вас когда?
— Раз в неделю — по четвергам. — У Зои посветлело лицо. — Вспомнила: среда!
Следующий свидетель был вызван Арсеньевым только для того, чтобы подтвердить показания Сарычевой насчет среды.
— Я протестую, товарищ председательствующий! — вскочил Вадим. — Защита просто тянет время.
Судья обратился к Евгению Ильичу:
— Что вы ответите на протест обвинения?
— Есть народная мудрость насчет того, где нужна поспешность. — Зал ответил веселым гулом на грубоватую шутку Арсеньева. — А если глубокоуважаемому прокурору так уж невтерпеж, то могу заверить, что допрос свидетеля займет не больше пяти минут.
— Задавайте вопросы, — разрешил судья.
Свидетель, соученик Зои Сарычевой, стеснительный, краснеющий юноша, подтвердил, что Олеша подходил к Зое ровно месяц назад, в среду, пятнадцатого числа.
— Вы твердо уверены? — спросил Арсеньев; далась ему эта среда!
— Да. Был день моего рождения, я хотел пригласить весь драмкружок, а кто-то сказал, что Зоя ушла вот только что. Мы бросились ее догонять, и она как раз нас позвала. Ну, мы и отшили того типа… Вот он здесь, в зале…
Рослый Степан Олеша пригнулся, прячась за спины впереди сидящих.
— Благодарю вас, все! — сказал Арсеньев. — Товарищи судьи, итак установлено, что первый раз Олеша подошел к Сарычевой пятнадцатого числа прошлого месяца… Я прошу внести в протокол, — повернулся он к секретарю суда, девушке в вязаном платке, строчившей без передышки на обороте каких-то топографических карт; с бумагой было туго даже в суде.
— Какое это имеет значение: пятнадцатого или семнадцатого! — бросил Вадим.
Очевидно, он, как и я, не мог разгадать смысла сложных маневров Арсеньева и нервничал.
— Очень большое. Я теперь в состоянии доказать, что тот случай с бобиной никак не являлся актом мести.
— Интересно! — Вадим, насмешливо улыбаясь, привалился к спинке стула. — Каким же образом, если не секрет?
— Бумажку в бобину Андрей сунул не после, а до первой встречи Олеши с Зоей Сарычевой.
Арсеньев шагнул к своему столу, взял из тощей кожаной папки с ободранными краями листок и зачитал:
— «Справка. Выдана настоящая диспетчерской службой химического комбината в том, что шофер Смагин А. с утра шестнадцатого по двадцатое число прошлого месяца не работал на машине по причине вызова на круглосуточные сборы в военкомате, а в ночь на двадцатое был с разрешения военкомата вызван со сборов и отправлен на своей машине в район Лебяжки, на лесозаготовки, где находился до двадцать восьмого числа, когда его сменил на месте посланный туда шофер Изосимов В.». И вторая справка. «Выдана настоящая…» Ну, это все я пропускаю… Вот: «Шофер Изосимов В. находился на лесозаготовках в районе Лебяжки по десятое число текущего месяца…» Отсюда следует…
Дальше я уже не слушал. Что отсюда следует, было и так ясно. Месячной давности история с бобиной могла произойти лишь до того, как Олеша стал приставать к Зое, и, вернее всего, была действительно мальчишечьей шалостью, а не местью. Уж если кто из них мстил, то скорее Олеша, обозлившись на Андрея за шутку и назойливо преследуя его девушку.
Разлетался вдребезги основной аргумент обвинения о мстительном характере подсудимого.
Но тогда и мотив преступления тоже…
Я нагнулся к прокурору:
— Надо просить на доследование.
Вадим стремительно повернул ко мне бледное, в красных пятнах лицо.
— С ума сошел! Признать поражение?
— Раз так случилось. Я беру всю вину на себя.
Он цепко схватил меня за плечо.
— Слушай, только не паникуй. Все будет тип-топ!
Я сбросил его руку.
— А я не хочу, чтобы был такой тип-топ, ясно?… Ну, как? Сам попросишь на доследование или мне просить.