Вадим понял, что спорить и уговаривать бесполезно. Он поднялся.
— Товарищи судьи! В связи с выявившимися в ходе судебного следствия некоторыми новыми обстоятельствами, усугубляющими вину подсудимого и требующими переквалификации преступления, обвинение просит вернуть дело на доследование…
Суд удалился на совещание.
Адвокат Арсеньев опять хлестал свою воду и загадочно подмигивал мне — он, конечно, сразу понял ход Вадима, пытавшегося поражение для чисто внешнего эффекта обернуть чуть ли не преддверием победы.
Вадим, злой-презлой, шипел, не глядя на меня:
— Тряпка! Слюнтяй! Тебе не в милицию, тебе в детский сад!
А я сидел позади него и безрадостно думал, что если дело вопреки неудаче все же оставят за мной, то следствие теперь придется начинать с самого начала, на голом месте.
Я больше не верил в виновность Андрея Смагина.
15.
До отделения каких-нибудь двести метров. Я иду, хмурый и злой, недовольный собой и всем миром. Что за зима такая! Кругом все раскисло. Небо, как застиранная портянка. Сугробы грязные, словно их обсыпали золой. Мальчишки орут противными, пронзительными голосами, даже в ушах свербит.
Деревянные тротуары обледенели, того гляди полетишь вверх тормашками. И ни одной дворничихе в голову не придет посыпать песочком, уж не говоря о том, чтобы лед сколоть. И куда только, интересно, смотрят участковые! Чей здесь участок? Кажется, Трофимовны. Ох, надо, надо накрутить ей хвоста!
На моем пути оказался прозрачный ледяной кругляшок. Я пнул его сапогом.
И тут же, охнув, сморщился от боли. По раненой ноге словно током ударили.
Как ни странно, боль привела меня в чувство. Сам, сам во всем виноват, нечего злиться на белый свет! И погода не плохая, а в самый раз; пусть люди отдохнут от морозов. И небо светлеет, вон даже солнышко выглянуло. И у Трофимовны тоже дела поважнее найдутся, чем несчастных старух гонять. Где они, интересно, песок возьмут, когда даже дрова на коровах возят? Где у них силы полуметровый лед колоть?…
В отделении — тишина. Кабинеты пустые. Спрашиваю дежурного:
— Все ушли на фронт?
Смеется:
— Хуже… Оперативка у начальника.
Залезть, пользуясь случаем, в свою берлогу и ждать, справляя тихий траур, когда к тебе придут, кто с сочувствием, кто с упреками? Э, нет! Лучше уж самому двинуть навстречу неприятностям, раз они все равно неизбежны.
Поднялся к начальнику отделения.
— Разрешите, товарищ майор?
Все головы разом в мою сторону.
— Ну как? — я даже не разобрал, кто спросил.
— Суд вернул на доследование.
Каждый отреагировал в соответствии со своим характером и отношением ко мне.
Капитан Квашин, Ухарь-купец, расплылся в улыбке. Как же! «У соседа сдохла корова. Казалось бы, какое мне дело? А все-таки… приятно!» К тому же, я не просто сосед, а подчиненный, да еще строптивый. Он меня предупреждал? Предупреждал. А я, дурной, послушался? Не послушался.
— Говорил ведь: передай в прокуратуру! — Ах, как торжествует. И сразу же, пользуясь случаем, опять на «ты». — Нет, говорил или не говорил? Вот теперь кисни и бобрик свой чеши! — И в заключение фальшиво-сочувственный вздох.
Фрол Моисеевич волчком завертелся на стуле, то вскакивая, то снова садясь.
— Ай-яй-яй! Да как же так? Арсеньев? Запутал все-таки, сатана! Ай-яй-яй!…
Всегда дремлющий на совещаниях Юрочка вдруг полез на Фрола Моисеевича этаким потревоженным медведем:
— Вам не возвращали, да? Вас не путали, да? Подумаешь, несчастье! Карточку хлебную потерял!
— Прошу тишины! — Антонов пристукнул карандашом. — Совещание еще не кончено. А вы садитесь, товарищ лейтенант, нечего столбом стоять, вон стул свободный…
Когда оперативка закончилась, приказал мне:
— Обождите!
Все вышли, и он, проводив взглядом последнего, произнес холодно, поджав губы:
— Надеюсь, хныкать не станете?
— Еще недоставало! — возмутился я. — Вот уж чего от меня никто не дождется!
— Рассказывайте, как было.
Пришлось, заново переживая свою неудачу, подробно отчитаться о ходе судебного следствия. Майор Антонов, верный привычке не перебивать, слушал, внешне бесстрастно, даже не глядя на меня. Потом стал задавать вопросы — и все больше о схватке между прокурором и адвокатом.
Повеселел, по-моему, явно довольный успехом своего приятеля.
— А вы не очень огорчились, — не удержался я.
Он сдвинул брови, видимо, озадаченный такой дерзостью подчиненного, но выговаривать не стал.
— И вам не советую. Нервные клетки, как утверждает медицина, не восстанавливаются. А первый блин комом — обычное дело. Со всеми бывало. — Ответил на мой безмолвный вопрос: — Со мной тоже…