— Ох, засиделся я у вас!
Он поднялся, надел с моей помощью шубу и опять стал массивным и важным.
— А если говорить без шуток, — уже у двери вернулся он к нашему разговору, — то мой жизненный опыт подсказывает, что в юриспруденции, как и в любой науке, есть люди, главный интерес которых состоит вовсе не в том, чтобы выявить истину, а только чтобы прославиться, завоевать почет и преклонение окружающих и так обеспечить себе приятное существование. Я льщу себя надеждой, что именно этим-то людям я мешаю и они ненавидят меня по-настоящему. Очень рад, дорогой Виктор, что вы не относитесь к их числу.
Он поклонился по-старомодному, преувеличенно вежливо. Дверь за ним закрылась раньше, чем я смог что-либо ответить на такую лестную для меня оценку.
Старый адвокат, немного чудаковатый, но несомненно искренний до предела, нравился мне все больше и больше.
Только ушел Арсеньев, появился Арвид — они, вероятно, встретились в коридоре.
Лицо у Арвида было уставшим, но, как обычно, непроницаемым.
— Какие новости? — спросил я.
— Письмо с фронта, — ответил он совсем о другом.
— Что пишут?
— Сейчас…
Арвид вытащил из нагрудного кармана белый треугольник со штампом военной цензуры, стал переводить с латышского, запинаясь и подыскивая слова:
«Еще зима, но у нас здесь уже теплеет. Скоро вскроются реки и… — как это?… — будет идти лед».
— Тронется лед, — подсказал я.
— Да… «Тронется лед. Следи за сводками погоды»…
Он бросил письмо на стол.
— Чем же ты недоволен? Ведь все ясно — скоро у них там начнется!
— Только одним. — Арвид сел на Кимкин сундук, привалился к стене, заложив руки под голову. — Тем, что начнется без меня.
Что я мог сказать? Что и без меня тоже? Это бы его мало утешило. Помолчали.
— А с Клименко как? — напомнил я.
Арвид сел рывком.
— Тоже неважно. Мелкие разрозненные следы. Отнимет много времени, много нервов. А результаты можно видеть только в микроскоп — такие маленькие.
— Что конкретно?
— Конкретно — сосед сверху слышал голоса.
Я оживился.
— Так это же здорово!
— Нет, — остановил Арвид мой восторг. — Время установить не удалось — раз. После обеда, и больше ничего. Старик имел привычку громко разговаривать сам с собой — два… Да, много дней упущено. Надо было сразу походить по соседям, когда только явились первые подозрения. Теперь они уже все позабыли.
Я виновато промолчал. Кто посмеивался над медлительностью и излишней кропотливостью Арвида?
— И больше ничего?
— Веревку дочь опознала.
— Их?
— Да. Куплена перед войной.
Это тоже ни чуточки не продвигало нас вперед…
Со двора, откуда несся пронзительный мальчишечий хор: «Фон-барон! Фон-барон!» — мой педагогический опыт, видимо, уже стал достоянием широких масс, — вбежал сияющий Кимка:
— Мама идет!
Хозяйка пришла на целые сутки, ей дали выходной, первый за много дней. Принесла с собой небольшой кулек.
— Угадайте что?… Мука! И масла подсолнечного двести грамм. Блины печь будем.
Мы с Арвидом, словно сговорившись, стали отказываться. Только что обедали, вот так наелись, совершенно не хочется.
— Знаю, знаю! — Варвара Сергеевна уже замешивала тесто. — Кимушка, ищи сковородку, она под шкафом где-то или в ящике. А вы, ребята, разводите огонь — даром никому ни одного блина. Ах, какие будут блины, — дразнила она нас, посмеиваясь, — пышные, поджаристые, с золотистой корочкой.
— Ну, мам, ну, перестань, ну, не надо! — радостно-плаксиво упрашивал Кимка.
Но отведать блинов нам так и не пришлось. Только первые аппетитно зашипели на сковородке, опять к нам посетитель. Я обалдело уставился на дверь: майор Антонов собственной персоной!
Надо было пригласить войти, но я словно язык проглотил. Вместо меня это сделала Варвара Сергеевна:
— Заходите, заходите, товарищ милиционер.
Званий она не различала — раз в милиции, значит, милиционер, хоть рядовой, хоть сам генерал.
— Обедаете? — Антонов снял фуражку.
— Да вот муки немного дали. Пожалуйте с нами!
— Спасибо! — Он отвернулся от сковороды. — Вы мне нужны, товарищ лейтенант.
Я поспешно объяснил, совсем как школьник, которого уличили в побеге с урока:
— Фрол Моисеевич разрешил…
Ом сделал досадливый жест: знаю!
— А вы, вероятно, товарищ Ванаг?
— Да. — Арвид встал, застегнул воротник гимнастерки.
— Познакомьтесь, — предложил я запоздало, мысленно кляня майора Антонова на чем свет стоит. Не мог послать за мной помдежа, обязательно самому понадобилось сюда ехать, сумятицу поднимать.