Нас было семеро — большая часть мужской половины класса. Восседая верхом на партах, мы потягивали из бутылок любимые «Три семерки». Паша Скворцов расположился у окна и курил, пуская дым в форточку, тем самым, раздражая Эдика Горецкого. Наконец тот не выдержал:
— Паша, кончай курить здесь!
— Я не в затяжку, — ответил Скворцов, и сам расхохотался над собственной шуткой. Он уже опростал бутылку и теперь веселился вовсю.
Отхлебнув из горлышка вина, Эдик обратился к Паше с просьбой, больше похожей на приказ:
— Давай, рассказывай свой анекдот.
— Сейчас.
Паша выбросил в окно окурок и начал:
— Встречаются, значит, Брежнев и Никсон…
Скворцов — мастер травить анекдоты; рассказывал не торопясь, выдерживая, где нужно артистические паузы.
— … Никсон рассердился и говорит: «Что ты мне все про Грузию, Армению, Среднюю Азию… Ты мне расскажи, как у тебя русские живут». «Я же не спрашиваю, как у тебя негры живут», — отвечает Леня.
Все так дружно расхохотались, что осторожный Эдик счел нужным скомандовать:
— Тише вы! Ржете. Услышит кто-нибудь, кайф нам поломает.
Но никто и не подумал послушаться Эдика. «Да, кто он такой! Развыступался. Здесь все равны». Веселье продолжалось.
Я смеялся вместе со всеми: давно уже мне не было так хорошо. Не желая отставать от других, взял слово и выдал один из любимых анекдотов:
— Польский генсек Герек приезжает с визитом в Америку…
Этот «патриотический» анекдот, я выбрал, чтобы не усугублять репутацию антисоветчика.
— … Герек отвечает: «Знаешь, у нашей королевы Ядвиги во дворце было три унитаза: хрустальный, серебряный и золотой, но, когда в Варшаву вошли русские солдаты, она обоссалась прямо на улице!».
Вокруг опять дикий хохот, только Горецкий постарался изобразить на лице какую-то смесь из снисходительной доброжелательности и презрительного высокомерия.
Покончив с портвейном, мы решили, что пора идти на танцульки.
Когда я вошел в актовый зал, там было не протолкнуться. С середины доносился дружный топот танцующих. Самодеятельный ансамбль — три гитары и ударные — играл, как теперь бы выразились, хит сезона — мелодию из японского фильма «Сезон любви». Танцевала в основном молодежь, но и кое-кто из старых выпускников, вероятно хлебнув со своими «за встречу», лихо отплясывал нечто похожее одновременно на гопак и на ритуальные танцы негритянских людоедов.
Я подзадержался, жуя по дороге припасенный заранее лимон — нехитрое, но действенное средство, перебивающее запах спиртного. Отыскать своих в этой толчее оказалось не просто. Пока я озирался по сторонам, музыканты закончили мелодию и, почти без перерыва, заиграли другую — «Дом восходящего солнца», вызвавшую у меня приступ ностальгии. Шейк и каннибальские пляски сменились медленным топтанием на месте разбившихся на пары танцоров. Я увидел, наконец, наших и среди них Лену, ради которой, собственно, и пришел на этот вечер. Пока я пробирался к ним сквозь толпу, намериваясь пригласить девушку на танец, меня опередил Горецкий.
«Гад, Эдик! Вечно палки в колеса сует!», — раздраженно подумал я. В этот момент меня тронули за плечо. Я обернулся — это была Света Попова, наша главная красавица.
— Привет, Валера, — сказала она и добавила с хитрецой:
— Почему не танцуешь?
— Пойдем? — кивнул я в сторону зала.
— Пойдем.
Во время танца Света попеняла мне:
— Где вы все время пропадаете? Это свинство, оставлять нас здесь одних!
— Прости, Света неотесанных мужиков. Исправимся, — покаялся я за всех.
— Действительно неотесанные! Вот ты, например. Вместо того чтобы сказать: «Разрешите вас пригласить», ты: «Пойдем!».
— Каюсь. С хорошими манерами у меня неважно — издержки воспитания, — продолжал извиняться я, а сам, нет-нет, поглядывал в сторону Лены и Эдика.
— Да, хорошим манерам ты явно не обучался. Когда танцуют с дамой, не смотрят по сторонам, — перехватив мои взгляды, сказала Света с досадой в голосе. — Кого ты там высматриваешь, Ленку?
Света была не глупа, что в сочетании с эффектной внешностью — высокая, почти моего роста, с копной золотистых волос и выразительными, чуть навыкате глазами — делало ее чертовски привлекательной. Поклонники у нее не переводились, но, странное дело, она держалась со всеми окружающими ровно и просто, а ухажеров не принимала всерьез. Меня она, естественно, прежде тоже никак не выделяла среди прочих, но сейчас и на нее, видимо, произвело впечатление мое загадочное перевоплощение.