Неожиданно для меня дверь распахивается, и в палату входит мужчина в белом халате и синей папкой в руках, за ним следует молодая медсестра, которая тут же стремится проверить приборы, в изобилии окружающие мою кровать. Последней в палату входит девушка, которая и встретила меня после моего сна. Вид у неё слегка отстранённый и эта перемена в её поведении мне не ясна. Она не проходит дальше, так и остаётся у входа, словно готовясь в любой момент сбежать.
— Добрый день, миссис Торн. Я доктор Коулман, — представляется мужчина, открывая папку и хмуря брови читая мои показатели. У него густые брови, нависающие над тёмными глазами, отчего его взгляд становится, слегка суровым. Волосы коротко стрижены, рубашка застёгнута на все пуговицы, узел галстука завязан мастерски, без изъяна. И сам он весь слишком идеальный. Он похож на тех докторов из рекламы зубной пасты.
— Как вы себя чувствуете?
— Голова болит, и дышать тяжело, — говорю я с трудом, словно заново обучаясь пользоваться языком.
— Это естественно, после ваших травм. Вы упали с высоты более пятнадцати метров. Вам очень повезло. Обычно при таком падении людей заново собирают по кусочкам. А вы родились в рубашке. У вас небольшая гематома, которая давит на те участки мозга, что отвечают за память. Это может грозить временной амнезией. Что вы помните о себе?
— Ничего, совсем ничего.
— Вы знаете, в каком городе живёте? Какой сейчас год?
— В Сан-Франциско. Год 2017, — отвечаю я без промедления, словно кто-то сидит в моей голове и даёт подсказки. — Я помню совсем немного. Какие-то школьные знания, имена авторов известных книг или поп-звёзд. Даже названия популярных сериалов. Но я не могу вспомнить имя своей мамы или что я ем на завтрак, какую машину вожу и вообще умею ли водить. Да я даже не знаю, как выгляжу.
Видимо, эмоции начинает брать верх, и я осознаю, в какую передрягу попала. Голос уже не скрипит, как у старухи и становится твёрдым. Девушка у двери то ли всхлипывает, то ли хмыкает, после чего вылетает в коридор. Дверь за ней захлопывается с неприятным грохотом. Я бы с удовольствием последовала за ней, если могла, но от моих проблем мне не убежать, если только уползти. Потому что я замечаю, что моя левая нога загипсована по колено.
— Не волнуйтесь, ваша амнезия имеет временный характер. Мы следим за гематомой и видим, как она уменьшается. Так что вскоре, давление прекратится, и вы всё вспомните. Нужно лишь набраться терпения. Так же у вас сломано два ребра, но внутренние органы не пострадали. Перелом левой ноги в двух местах и несколько ушибов и ссадин. При должном лечении через пару месяцев вы вообще забудете, что с вами когда-либо случалось такое неприятное происшествие.
«Неприятное происшествие» — вот как он это называет. Это же катастрофа серьёзней Армагеддона, а для него это всего лишь неприятное происшествие. Словно я просто ударилась о край стола, а не потеряла всю важную информацию о себе. Хочется треснуть врача чем-нибудь тяжёлым, но и этому порыву не суждено сбыться. Господи, я чувствую себя такой беспомощной. Закрываю глаза, пытаясь сдержать накатывающую волну слёз, но всхлип всё равно вырывается из меня.
— Я понимаю, что вам тяжело, в больнице есть психолог и я могу вам его привести.
— Нет, я не хочу ни с кем говорить, — отвечаю я, не открывая глаз.
— Хорошо, я зайду попозже. Отдыхайте.
Я чувствую, что он какое-то мгновение стоит на месте, но потом тихо выходит. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, и я остаюсь совершенно одна. Голова гудит, я пытаюсь совладать с эмоциями, но они сильнее меня. Слёзы душат меня, и я плачу, сильно сжимая в руках жёсткие больничные простыни.
Позже, когда обессиленная от слёз, я засыпаю, мне снится странный сон. Я лечу с балкона большого белого особняка. Страх заставляет моё сердце колотиться с бешеной скоростью. В ушах шумит, а в голове лишь одна мысль: я сейчас умру. Но как только я сталкиваюсь с безжалостным асфальтом, то снова оказываюсь на балконе, и чья-то рука толкает меня вниз. И всё это повторяется раз за разом. Я просыпаюсь с жутким криком и пытаюсь сесть, но моё тело пронзает сильная боль. Больничная рубашка неприятно липнет к телу, кажется, что я сгораю в собственном теле.