— Ты рисуешь? — только задав этот вопрос, я понимаю, как должно быть он глупо прозвучал.
— Да, конечно до Пикассо мне далеко, но я тоже не промах, — смеётся он.
— Я и не знала, точнее не помнила.
— Ничего страшного, — Генри наклоняется и быстро целует меня в щёку, — скоро ты всё вспомнишь. Я помогу.
Я лишь киваю, желая, чтобы это произошло как можно скорей. Мне хочется помнить всё, что нас связывало. Всё хорошее и всё плохое.
— А сейчас давай-ка развеселим это унылое разочарованье.
Генри берёт из ящика толстые разноцветные маркеры и принимается рисовать. Вид его становится сосредоточенным, брови сползаются к переносице, а нижнюю губу он слегка закусывает. Он берётся за дело с особой тщательностью, словно рисует Джоконду. Правая рука мужчины порхает, оставляя после себя яркие краски, которые постепенно складываются в картину. А левая рука кружит по моему бедру. Из-за гипса мне пришлось надеть шорты, поэтому рука Генри то и дело задевает мою обнажённую кожу, отчего моё сердце каждый раз будто падает с обрыва в пропасть. Разум мой затуманивается, когда рука Генри как бы случайно оказывается под моими шортами. Что он творит, чёрт возьми? Из моего рта непроизвольно вылетает лёгкий вздох, когда его пальцы касаются кромки моих трусиков. Генри абсолютно точно слышит его, потому что в этот момент он откладывает маркер в сторону и смотрит на меня. Его некогда карие глаза становятся практически чёрными, когда он наклоняется ко мне. Он укладывает меня на спину, осторожно нависая надо мной, стараясь не задевать больную ногу. Нежно Генри проводит рукой по моим волосам, убирая их со лба, и наклоняется ко мне, соприкасаясь с моими губами в поцелуе. Наши губы еле соприкасаются, создаётся ощущение, что мы оба сейчас идём по тонкой кромке льда. Каждый шаг может стать провальным. Поэтому мы действуем медленно и плавно, прислушиваясь, друг к другу.
— Ты очень красивая, Оливия, — шепчет Генри мне прямо в губы, ненадолго прерывая поцелуй, чтобы потом, снова поцеловать меня с большим пылом. Я обнимаю его, отвечая на поцелуй. Все мои мысли и страхи улетучиваются. Внешний мир сокращается до размеров этой комнаты. Наши сердца отбивают свой неповторимый ритм и эта музыка лучшая на свете. Наше дыхание смешивается, тела сливаются в единое целое. И всё чего можно желать в этот момент, это чтобы поцелуи никогда не прекращались, а объятия не ослабли.
Генри нежно пробегается пальцами по моему подбородку, шее, опускаясь к груди. Он осторожно сжимает её одной рукой, и на краткий миг я переношусь в ту ночь, когда Райан надругался надо мной. Моё тело немеет, и Генри сразу это замечает. Он прекращает поцелуи и опирается на локти, глядя на меня. Я словно вся холодею изнутри. Моё сердце снова покрывается корочкой льда, и я ничего не могу с этим поделать. Глаза щиплет от слёз, и я тихо всхлипываю.
— Оливия, что случилось? Я что-то сделал не так? — Генри, озабоченным взглядом осматривает меня. В его глазах царит беспокойство и смятение. Он и правда думает, что сделал мне больно. Но вся горькая правда в том, что это я раз за разом причиняю ему боль. Я поднимаюсь и стараюсь не смотреть на него. Чувствую себя виноватой, мне так стыдно за то, что произошло между мной и Райаном. Я вообще не должна была думать о том, что после такого смогу как ни в чём, ни бывало быть с Генри. Я гадкая.
— Прости меня, — шепчу я.
— За что? — Генри слегка отодвигается назад, давая мне больше свободного пространства. — Милая, тебе не за что извиняться. Если ты не готова, это не проблема для меня. Я не хочу давить на тебя.
— Всё не так как ты думаешь, — качаю головой, отворачиваясь от него и вытирая слёзы.
— Почему ты плачешь? Скажи мне, пожалуйста, Оливия, — осторожно он касается моего лица своей рукой, заставляя посмотреть на него. Я встречаюсь с его обеспокоенным взглядом и не могу сдержать всхлипа. Перед глазами снова проносятся кадры той ужасной ночи, и я начинаю плакать ещё сильней. Генри притягивает меня к себе, несмотря на то, что я пытаюсь его оттолкнуть. Мне хочется сбежать от него. Мне хочется остаться и как можно дольше оставаться в его крепких объятиях. И я не знаю, чего хочу больше. Но Генри сам решает это за меня. Он смыкает свои руки вокруг меня, не давая уйти, и я сдаюсь. Я утыкаюсь носом в его футболку, которая становится мокрой от моих слёз. Я ничего не говорю, да и Генри не просит. Он просто держит меня, гладит по волосам и качает, словно маленького ребёнка. Я готова развалиться на части, но этот мужчина удерживает меня от разрушения. И отчасти я понимаю, что вряд ли достойна его. Но другая часть меня благодарит Бога за то, что он даровал мне его. Не уверена, что смогла бы справиться без него. Давно бы уже сгинула в сточной канаве.