— Что ты мне принёс? — спрашиваю я, подперев голову руками.
— Подарок, — Генри протягивает руку и разжимает пальцы. Я вижу на его ладони открытую раковину, а в ней красивую серебристую жемчужину. Весь мой словарный запас улетучивается, когда я понимаю, что он не просто так ходил поплавать. Он нырял в поисках этого сокровища, специально для меня.
— Боже мой…
— Тебе нравится?
— Ты шутишь? Конечно! Она прекрасна! — голос мой становится на пару октав выше от переизбытка чувств. Генри смеётся и достаёт жемчужину, а потом берёт мою ладонь и кладёт на неё этот прекрасный подарок.
— Нет ничего и никого на свете прекраснее тебя, Оливия, — говорит он так, словно доверяет мне секрет. А потом сжимает мою ладонь, пряча в ней жемчужину. — Пусть она всегда будет рядом с тобой, особенно, когда меня не будет рядом.
Эти слова почему-то заставляют меня занервничать. Что-то в том, как он это говорит, заставляет меня запаниковать.
— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, хватая его за руку. Генри отводит глаза, тяжело вздохнув. Но потом снова смотрит на меня и улыбается. — Просто я не смогу быть с тобой двадцать четыре часа в сутки. И чтобы ты не грустила и не скучала, у тебя всегда будет эта жемчужина. Здесь нет никакого тайного подтекста. Не выдумывай.
Он притягивает меня к себе, обнимая за плечи и целуя в макушку. Но я так и не могу по-настоящему расслабиться. Что-то внутри меня начинает неприятно скрестись, предвещая беду. Но ненадолго мне всё же удаётся заглушить это чувство. Когда начинают спускаться сумерки, Генри разжигает костёр, и мы сидим, тесно прижавшись, друг к другу, наслаждаясь этой своеобразной тишиной. Над нами одна за другой появляются звёзды, ярко мерцая, словно разговаривая между собой на неведомом языке. Генри обнимает меня сзади, мурлыча мне на ухо какую-то неизвестную мне песенку. Я и просто расслабляюсь в его руках, растворяясь в этом моменте. Мне хочется запомнить его на всю жизнь. Эти два дня с Генри стали лучшими за всё последнее время и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Но скоро становится холодно и Генри собирает вещи в корзину. Пледом он накрывает меня, без остановки ворча о том, что я замёрзну и заболею. И совершенно не веря в то, что мне совсем не холодно. Когда мы оказываемся в доме, то он первым делом ставит чайник, чтобы напоить меня горячим чаем. И я не смею ему отказать. В какой-то степени мне нравится то, что он беспокоится обо мне, ухаживает за мной. А какой девушке может это не понравится. Свист кипящего чайника раздаётся на весь дом, но Генри, кажется, и не собирается его выключать. Я встаю с кресла и плетусь на кухню, чтобы самой выключить чайник. Но остаюсь стоять в проходе, глядя на Генри который невидящим взглядом смотрит в телефон. Я понимаю, что он встревожен. То, что он увидел в телефоне, его точно не обрадовало.
— Генри, — окликаю я его, и он медленно поднимает голову. При виде меня он пытается улыбнуться, сделать вид, что ничего не произошло. Но у него это плохо получается. Хромая я подхожу к нему, пытаясь забрать телефон, но он крепко его сжимает.
— Нам нужно вернуться, — говорит он твёрдым тоном, но я слышу в его голосе дрожь. Понимаю, что он что-то утаивает, не желая рассказывать мне. Генри кажется виноватым, он не смотрит на меня, просто обходит и принимается собирать вещи. Выходит из кухни и до меня долетает стук входной двери о стену. Я спешу туда и вижу, что Генри складывает вещи в машину, а дверь жалобно скрипит, шатаясь на старых петлях.
— Генри, что случилось? Объясни мне, — прошу я, выходя из дома.
— Садись в машину, Лив, пожалуйста, — говорит он, обречённо глядя на меня. В его глазах пылает неведомый мне огонь. Я не знаю, что произошло и почему Генри не говорит мне всего. Но в этот раз я не спорю и, молча кивнув, сажусь в машину. Пока он проверяет дом и закрывает дверь на замок я, не отрываясь, слежу за ним. Видно, что он сдерживает свои эмоции. Пытается выглядеть спокойным. Но я чувствую исходящие от него вибрации. Случилось что-то страшное.