Из горла вырывается какой-то протяжный стон, похожий на вой раненого зверя и я оседаю на пол. Я обессилена и сломана. Райану удаётся причинить мне боль, даже находясь далеко. Знаю, что возможно неправильно желать смерти другому человеку. Но я всем своим сердце желаю, чтобы Райан Торн умер самой мучительной смертью. Он это заслужил.
Я поднимаюсь с пола и снова возвращаюсь в кровать. Обнимаю подушку Генри и накрываюсь одеялом, даже не раздеваясь. Закрываю глаза и прокручиваю в голове последние два дня. От этих воспоминаний боль в груди ослабевает, но не утихает совсем. Я пытаюсь представить, что Генри сейчас лежит рядом со мной. Его рука обнимает меня за талию, а тёплое дыхание согревает шею. И на какой-то момент мне и правда удаётся себя обмануть. Вскоре я засыпаю и во сне Генри тоже со мной рядом. И мне хочется навсегда остаться в этом сне.
Утром меня будит какой-то грохот, от которого я резко просыпаюсь и жмурюсь от ярких солнечных лучей, просачивающихся в окна. Сначала я думаю, что мне просто приснился этот шум. Но потом он повторяется, и я понимаю, что стучат в дверь. Кто-то настойчиво пытается её выбить.
— Оливия, к вам гостья, — слышу я вежливый голос Стена за дверью.
— Открывай эту чёртову дверь, пока я её не вынесла. Вдруг она что-нибудь с собой сделала, — вопит женский голос. И я узнаю в нём Джин.
С большим трудом встаю с кровати, всё тело затекло от неудобного сна, и плетусь к двери.
— Оливия, вы там? — снова спрашивает Стен, но Джин опять его перебивает.
— Мы уже полчаса тут торчим, если бы она была в сознании, то давно бы откликнулась. Давай ломай эту дверь или я сделаю это сама. Если с ней что-то случилось, я придушу тебя собственными руками, чёртов ты старикашка.
— Не надо ничего ломать, — бормочу я, открывая дверь и встречаясь со своими непрошеными гостями.
— Ты в порядке, а мы уж думали, ты коньки откинула, — Джин крепко меня обнимает, а Стен облегчённо смотрит на меня. Видно, что ему тоже приходила такая мысль.
— Не мы, не надо приплетать меня сюда. Я вовсе не думал, что мисс Оливия могла что-то такое сотворить с собой. Она не такая, — Стен улыбается, но в его глазах всё равно проскальзывает тень беспокойства. — Доброе утро, Оливия.
— Доброе утро, Стен, спасибо, что сопроводил сюда эту сумасшедшую и не злитесь на её слова. Она вовсе не хотела вас обидеть, — говорю я, после чего Стен вежливо улыбнувшись, уходит, А мы с Джин заходим в квартиру. Подруга плюхается в кресло, вопросительно глядя сначала на разбитый телевизор, а потом на меня.
— Теперь понятно, почему ты внезапно отключилась, даже не попрощавшись.
— Он сам виноват, я тут не причём.
— Ну конечно, — кивает подруга.
— Ты бы видела лицо этого самодовольного кретина, — возмущаюсь я, усаживаясь на диван. Взгляд падает на разрисованный гипс, и я осторожно провожу пальцем по ярким линиям.
— Детка, я всё видела, — сочувственно произносит Джин и пересаживается ко мне поближе. Она тоже смотрит на мой гипс и улыбается.
— Твой Пикассо постарался?
В ответ я лишь улыбаюсь, вспоминая, как Генри выглядел, когда рисовал эти узоры. И, правда, настоящий Пикассо. А потом снова думаю о том, что Джин не рассказала мне ничего о Генри. Смотрю на подругу и вижу, каким виноватым взглядом смотрит она на меня. Она знает, о чём я собираюсь спросить, это неизбежно.
— Почему ты промолчала о нём?
— Я не знаю, — Джин запускает руку в свои медные волосы и нервно пропускает пряди сквозь пальцы. Она делает это снова и снова, а потом кладёт руку на спинку дивана. — Два года назад ты просто обрубила все мосты, соединяющие вас. Сколько я не спрашивала, ты никогда не отвечала. А потом вообще запретила мне спрашивать и говорить о Генри. И выйдя замуж за Райана, ты словно поставила жирную точку в отношениях с Генри. Я соблюдала правило не говорить о нём. И боялась, что рассказав о нём, лишь запутаю тебя. Ты начинала жить заново, и я надеялась, что ты сама всё вспомнишь. А теперь я виню себя в том, что не рассказала. Если бы я не побоялась, то он бы не причинил тебе столько боли. Прости меня.