— Он мне ничего не должен, Джин. И я не хочу быть ему должна. Я справлюсь сама.
— Каким образом интересно? — Джин хмурится, складывая руки на груди и, выжидающе смотрит на меня.
— Не знаю, но что-нибудь придумаю.
— А тем временем Генри будет отсиживаться в тюрьме?
Обессилев, я опираюсь спиной о стену и запускаю пальцы в волосы. Я просто не представляю, где взять такие деньги. Генри зарабатывает на жизнь написанием картин. Многие его работы хорошо продаются в галереях, но почти все деньги он тратит на содержание отца в медицинском центре. Он говорил, что у него есть какие-то сбережения, но вряд ли где-то под кроватью у него валяется полмиллиона. Неужели у меня и, правда, больше нет никакого выхода, кроме как обратиться за помощью к отцу?
— Ладно, думаю, я могу попробовать. Но я не собираюсь его умолять. Если он не согласится, то я буду искать другие варианты.
— Надеюсь, что это не потребуется. Но если так получится, то я помогу тебе, чем смогу, — Джин улыбается, и я улыбаюсь в ответ, радуясь тому, что у меня есть человек, который не даёт мне сдаться в такой сложной ситуации.
Глава 16
Когда следующим утром я еду в больницу, чтобы, наконец, избавиться от гипса, я всё ещё не уверена в правильности своего решения, попросить отца внести залог. Вчера Джин весь день говорила мне о том, что это хорошая идея. Всё же это мой отец, а не чужой человек. Тем более для него такие деньги мелочь. И всё же я не могу отделаться от мысли, что это не правильно.
Ранним утром я позвонила в его компанию и записалась на встречу. Даже звучит это по-идиотски. Разве дочь должна записываться на встречу с родным отцом? Такое чувство, словно я снимаюсь в несмешной комедии. Иначе это не назовёшь.
В клинику я приезжаю к десяти часам, и в дверях меня уже встречает знакомая медсестра. Мне ещё в прошлый раз показалось, что она какая-то слишком улыбчивая, слишком вежливая. Видимо большие деньги заставляют людей становиться добрей. Сегодня же за этой улыбкой я вижу, какую-то зависть. В руках у неё свежая газета и когда она оказывается рядом со мной, то я понимаю, что на главной странице моё фото в объятиях Райана. Он целует меня, а я пытаюсь его оттолкнуть. Вот только на фото кажется, что я страстно сжимаю лацканы его пиджака, а не собираюсь ему врезать.
— Здравствуйте, миссис Торн, вы снова на обложке. Как же вам повезло с вашим мужем, такой любящий мужчина, — восхищается девушка, слишком часто хлопая своими накладными ресницами. Я забираю из её рук газету и читаю заголовок — «Самая известная пара Сан-Франциско снова вместе».
«Сегодня утром в полицейском участке были замечены Оливия и Райан Торн. Пара страстно целовалась у всех на глазах, что подтверждают многочисленные фото и рассказы очевидцев. Видимо, парочка снова вместе и инцидент с Генри Холлидеем забыт. Напомним, что пару месяцев назад Оливия Торн выпала с балкона своего коттеджа и в результате травм мозга потеряла память. Что вполне объясняет её поведение. Генри Холлидей — известный художник в узких кругах, воспользовался замешательством миссис Торн и похитил девушку. Позже он же напал на Райана Торна — архитектора и владельца нескольких районов Сан-Франциско. На данный момент виновник взят под охрану и дожидается суда, который точно завершится не в его пользу».
Пока я читаю, мои пальцы всё сильней сжимают края газеты и к концу статьи бумага просто не терпит натяжения и рвётся пополам. Я так зла, что, кажется, готова разнести тут всё на мелкие кусочки. Как можно было так всё извратить? Неужели в современном мире всем управляют только деньги?
— Мне так жаль, что этот мерзавец вас похитил. И как таких людей земля носит, — слышу я причитающий голосок со стороны и поворачиваюсь к медсестре. Она с сожалением смотрит на порванную газету, наверняка опечаленная тем, что больше не сможет рассматривать блаженное лицо Райана. А потом девушка встречается взглядом со мной и лицо её тут же становится бледным. Сейчас я как никогда жалею, что не умею убивать взглядом.
— И правда, как таких людей земля носит, — процеживаю я и сую ей в руки обрывки бумаги, некогда бывшие газетой. А потом, не глядя на неё прихрамывая, иду к лифту. Но потом отказываюсь ехать на лифте и иду по лестнице. Во мне сейчас столько энергии, что я готова пробежать марафон. Нужно куда-то её выплеснуть, пока я не проломила какому-нибудь надоедливому папарацци череп. Иначе их никак не назовёшь. Это не журналисты, а писаки, которые зарабатывают на жизнь, тем, что обливают грязью других людей, придумывают нелепые истории и коверкают факты. По лестнице я практически взлетаю и вскоре уже оказываюсь у нужного кабинета. А ещё позже уже стою на улице практически двумя ногами. Гипс теперь занимает фиксирующая тугая повязка и под широкими чёрными брюками её совсем не видно. Сегодня я специально оделась более элегантно и по-деловому. Из одежды я выбрала чёрный брючный костюм с блузой лёгкого жемчужного оттенка. На ноги надела простые чёрные балетки, потому что с каблуками я точно пока не справлюсь. А волосы собрала в высокий хвост. Минимум макияжа, простые жемчужные серьги и серебряная цепочка с кулоном в виде капли. Наверно обычные дочери не одеваются так для встречи с отцом. Но я прекрасно помню, как меня встретила моя мать, которая разнесла меня в пух и прах. Поэтому мне совсем не хочется проходить через это снова с отцом.