— Алло…
— Ну как дела? Встретилась с отцом? Я хотела к тебе приехать, но у меня тут возникли небольшие проблемы. Хотя я немного преуменьшаю. У меня в квартире прорвало трубу. Жуть, какая тут творится. Словно повторение всемирного потопа. В общем, не одно, так другое. Давай рассказывай, что там у тебя. Обрадуй меня.
— Ужас какой, квартира сильно пострадала? Где ты будешь ночевать? — потираю колено, которое начинает болезненно ныть.
— Да через пару дней всё отремонтируют, даже не заметишь, что тут в прямом смысле слова развернулся Атлантический океан. Ну, мне так сказали. А переночую я в отеле, номер уже забронировала. Ты давай не переводи стрелки. Как там твой отец?
— Всё прошло хорошо. Я больше боялась. Он обещал со всем помочь и внести залог. Я вот жду Генри. Вся уже извелась. Ещё немного и с ума сойду, — опускаюсь на диван и вытягиваю ноги. На мне короткие хлопковые шорты, которые позволяют видеть мои голые ноги. Без разрисованного гипса нога выглядит как-то непривычно. И стыдно признаться, но отчасти я даже скучаю по нему. Но лишь от того, что на нём рисовал Генри. Сейчас же гипс заменяет чёрная фиксирующая повязка. С ней я уже не ковыляю, как престарелая дама. Но и до бега мне ещё далеко.
— Раз он сказал, что вытащит его, значит так и будет. Не переживай. Вернётся к тебе твой Пикассо, и заживёте вы с ним счастливо. Как в сказке, — Джин смеётся, а потом выкрикивает что-то, прикрыв микрофон ладошкой. — Ладно, у меня тут за всем нужно следить, иначе испоганят всю мою милую квартирку.
— Хорошо, — смеюсь я, прекрасно зная, как Джин дорожит своей квартирой. Это её первое собственное жильё. Она купила её на свой первый гонорар. Тогда она только начинала работать со своей группой. И почти сразу ей удалось вывести группу на первые позиции музыкальных чартов. Джин обладает невероятным талантом договариваться с любым самым несговорчивым человеком. И это помогло ей тогда заполучить лучшие контракты. Когда подруга купила эту квартиру, то сама лично занималась дизайном интерьера. И говорила о ней так, словно это её ребёнок. Я отчётливо это помню. Что возможно странно. Почему-то я помню такие мелочи, но не помню, что случилось в день, когда мой мозг превратился в сито, через которое как вода утекли все мои воспоминания. Я всё ещё задаюсь этим вопросом, пытаясь понять, что же сдерживает воспоминания. А со всеми этими событиями в моей жизни, я так и не могу решиться на встречу с психиатром. Может, никогда и не решусь. Я хочу всё вспомнить, но и боюсь, того, что увижу.
Мы с Джин прощаемся, и я убираю телефон на журнальный столик. Тут же лежат какие-то журналы. Пара книг в твёрдой обложке из разряда английской классики, к которой Генри приучил отец. А из-под всего этого я вижу уголок тёмно-зелёной тетради. Не знаю, чем она меня привлекает, но я неосознанно тянусь к ней, словно это сокровище, которое я так долго искала. Раскладываю тетрадь на коленях и открываю. На первой странице красивым подчерком написано стихотворение. А внизу нотный стан с нотами и скрипичным ключом. И я понимаю, что это вовсе не стихи, это строчки песни. Переворачиваю страницы и на каждой последующей тоже написаны слова песен с нотами. Все они чередуются с рисунками. И на каждом изображена я в разных стилях и образах. Чёрные графитовые линии соединяются между собой, создавая картину, больше похожую на фотографию. Никаких лишних линий и чёрточек. Всё на своём месте. Я не могу перестать смотреть на эти рисунки. Страницы тетради потрёпаны и где-то даже смяты. Он наверняка уже давно начал вести эту тетрадь. Я провожу по страницам, словно заворожённая. И пытаюсь представить Генри во время работы. Я уже видела, как он рисовал меня на пляже. И проблем с представлением у меня нет. Я как сейчас вижу его сведённые к переносице брови. Внимательный напряжённый взгляд. Слегка сгорбленная спина и взъерошенные от ветра волосы, постоянно спадающие на лоб. Он сосредоточен на работе и действительно получает удовольствие от того чем занимается. А глядя на рисунки, я могу сказать, что он по-настоящему талантлив.
От раздумий меня отвлекает тихий стук в дверь. Отложив тетрадь, я медленно поднимаюсь с дивана. Осторожно иду по ковру, так что моих шагов практически не слышно. Сердце начинает ускорять свой ритм, чем ближе я подхожу к двери. Я очень надеюсь, что там, в коридоре стоит Генри, а не какой-нибудь доставщик пиццы. Медленно кладу руку на ручку двери и поворачиваю её, так же медленно. Я как тот ребёнок, что готовится открыть рождественский подарок. И когда я вижу привалившегося к дверному косяку Генри, я действительно понимаю, что он мой самый долгожданный подарок. Выглядит он уставшим и волосы как всегда спадают на его лоб, а челюсть покрывает густая щетина. Тёмно-синий практически чёрный свитер свободно сидит на его теле, а руки спрятаны в карманы таких же тёмных джинсов. Всё это в целом делает его образ сумасбродским, дерзким и даже слегка нахальным. Самое-то для того, кто только что вышел из тюрьмы. Но на самом деле за этим образом кроется самый добрый, справедливый и честный человек. И видя его сейчас перед собой, я наконец могу спокойно вздохнуть, не переживая и не тревожась за него. Ведь он рядом, целый и невредимый, а это всё что мне сейчас требуется. Мы смотрим друг на друга, кажется целую вечность, прежде чем Генри улыбается мне слегка лениво, как тот всем известный кот из «Алисы в стране чудес». А, потом, не сговариваясь, мы оказываемся в объятиях друг друга. Генри утыкается носом мне в шею и сжимает так сильно, боясь, что я могу исчезнуть без следа. Но и я тоже сжимаю его так крепко, что даже пальцы немеют. Если бы я могла, то стала бы с ним единым целым, чтобы больше никогда не расставаться. Прошло два дня после того, как мы вот так же обнимались. Два долгих дня в дали друг от друга. Два дня без объятий и поцелуев. Два дня настоящего ада.