— Мистер Холлидей… — начинаю я, но он меня прерывает.
— Я же просил называть меня Фрэнк. Мы ведь почти семья.
— Фрэнк, давайте присядем и отдохнём. Я поставлю чайник, и мы выпьем вкусного горячего чаю. А потом я позвоню Генри, и он придёт. Хорошо?
— Конечно-конечно, — кивает Фрэнк и его взгляд становится рассеянным и туманным. Он оглядывается вокруг, словно только что проснулся ото сна и не понимает, где находится. Я подхожу к нему и беру под руку, подводя к мягкому креслу.
— Оливия?! — спрашивает он, с трудом понимая, что это действительно я.
— Да, Фрэнк, это я. Присаживайтесь. А я сделаю чай с ромашкой.
Я собираюсь пойти на кухню, но внезапно Фрэнк хватает меня за руку, останавливая. Его карие глаза пронзительно смотрят на меня сквозь очки.
— Садись, дорогая и расскажи мне всё. Ты же всегда могла мне открыться. Ты разобралась со своим мужем? Говорила с матерью? Помни, что я говорил тебе на счёт неё. Женщина, которая такое делает со своим ребёнком не вправе называться матерью. Выскажи ей всё в лицо и этому Торну тоже. Генри всё поймёт, когда ты ему расскажешь. Не думаю, что он держит на тебя обиду. Ты сделала это тогда, думая, что защищаешь его. Но тебе нужно понять, что он не нуждается в защите. Я воспитал из него сильного мужчину. И ты будь сильной, разберись со всем этим и забудь. Оставь всё в прошлом.
Я стою в полном замешательстве, смутно понимая, что Фрэнк знает причину моего разрыва с Генри и здесь замешана моя мать. Или это всё просто бред больного человека? Надеюсь, что нет. Мне нужна правда, пока я не могу вспомнить всё сама. Я усаживаюсь на край кофейного столика.
— Фрэнк, объясните мне, причём тут моя мать? Что она сделала? Это она заставила меня бросить Генри?
Фрэнк ненадолго задумывается, словно подбирая слова. А потом дверь открывается и входит Генри. Взгляд Фрэнка тут же обращается к нему, и я понимаю, что упустила свой шанс. Фрэнк улыбается и встаёт, направляясь к сыну. В одно мгновение он просто переключился с одного вопроса на другой. Такое ощущение, что внутри него кто-то переключает программы пультом управления. И никогда не знаешь, на какой канал попадёшь.
— Папа, что ты тут делаешь? — спрашивает Генри, шокировано глядя на отца. Он даже ненадолго замирает в проходе, совсем не ожидая увидеть здесь своего отца. Но, увидев тапочки, он сразу всё понимает и, закрыв дверь, проходит на кухню. Выражение его лица становится болезненным и расстроенным. Он ставит бумажный пакет, доверху наполненный продуктами на барную стойку, отделяющую кухню от гостиной.
— Я пришёл к своему сыну, что в этом такого удивительного? — спрашивает старший Холлидей и заключает сына в объятия.
— Конечно, всё в порядке, — Генри обнимает отца, слегка похлопывая его по спине.
— Ливви предложила мне чаю, ты к нам присоединишься?
— Конечно, папа, — Генри улыбается, но в его глазах я вижу грусть. Болезнь Альцгеймера наверно худшее, что может произойти с человеком. С виду он остаётся всё тем же, а вот внутри становится совсем другим. И я вижу, как для Генри это сложно. Как больно видеть своего отца и порой понимать, что однажды он запросто может не узнать тебя, что он живёт в каком-то своём мире, где давно умершие люди живы.
— Я пойду позвоню, а вы пока накрывайте на стол. Потом мы все вместе позавтракаем.
— Как всегда весь в работе, — ворчит Фрэнк, но при этом я замечаю его улыбку и взгляд наполненный гордостью. Сейчас он в мире, где его любимая жена жива, а сын является гордостью семьи. Возможно, через мгновенье он покинет этот мир и вернётся в реальность, но сейчас он счастлив.
Генри берёт свой телефон и уходит в ванную. Я слышу его возмущённый голос и пытаюсь отвлечь Фрэнка разговором, лишь бы он не слышал, как его сын разбирается с людьми, которые должны были заботиться об его отце. Я понимаю недовольство Генри. За такие деньги, что он платит, персонал клиники должен был следить гораздо лучше за его отцом. В таком состоянии с ним могло произойти всё что угодно и мы бы даже об этом не узнали.
Фрэнк помогает мне разобрать продукты и сложить их в холодильник. Я делаю гренки и слушаю рассказы Фрэнка о матери Генри. Он, конечно же, говорит о ней так, словно она жива и я не поправляю его. Вскоре Генри выходит из ванной, пытаясь скрыть свой гнев и не показывать, как расстроен произошедшим. Мы пересекаемся взглядами, и я улыбаюсь ему, надеясь, что это поможет ему успокоиться.