— Завтрак готов.
Я ставлю перед мужчинами по чашке свежего кофе, и все мы приступаем к завтраку. Во время, которого беседуем обо всём и ни о чём конкретно. Нам с Генри приходится подстраиваться под Фрэнка, чтобы не сбить его и не запутать. Мы пытаемся находиться с ним на единой волне. Хоть и не всегда удаётся разобраться в его сбивчивых рассказах. После завтрака, пока Фрэнк выходит на балкон перекурить, Генри помогает мне убрать со стола.
— Они звонили мне всё утро, но у меня на телефоне села батарейка. Конечно, это не оправдание, но я на миг представляю, что с ним что-то могло случиться и готов сойти с ума. Чёрт! Как с такой охраной они могли его проглядеть? Ты видела? Он шёл в одних тапочках по всему городу неизвестно сколько часов.
— Твой отец — бывший солдат, нет ничего удивительного, что он смог сбежать из-под такой охраны. Солдат навсегда остаётся солдатом. Конечно, это никак не оправдывает персонал, который должен был за ним следить.
— Это моя вина. Я должен был сам за ним ухаживать. Тогда ничего бы не произошло. А я сдал его, как ненужную дворняжку в приют, — Генри расстроено бросает полотенце, которым вытирал тарелки на стол и сжимает виски пальцами. Я выключаю воду и подхожу к нему, осторожно беря его ладонь в свою. Он смотрит на меня, и я вижу в этом взгляде такую боль и растерянность, словно передо мной стоит не мужчина, а мальчик. Моё сердце сжимается, глядя на него. Мне хочется помочь ему, облегчить его боль. Вот только ничто не поможет. Каждому ребёнку невыносимо больно терять родителей и не важно, что этому ребёнку уже почти тридцать лет. В душе мы все дети.
— Ты ни в чём не виноват. Ты любишь своего отца и заботишься, как можешь. Ему сейчас нужна медицинская помощь и твоя любовь. И что касается первого, то ты не сможешь ему это дать. А вот второе тебе как раз под силу. Я даже представить не могу, какого тебе сейчас. Но хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом с тобой и помогу. Слышишь?
Вместо ответа Генри лишь крепко прижимает меня к себе. И какое-то мгновение мы стоим вот так, молча, слушая сердца, друг друга.
— Спасибо, — шепчет Генри, целуя меня в макушку. — Нужно отвезти его обратно. Хоть мне и не хочется этого делать.
— Я поеду с вами. Будем надеяться, что такого больше не произойдёт.
— Ладно, пойду проверю, как он там. И поедем.
— Иди, а я доделаю тут всё.
Генри ненадолго задерживается и смотрит на меня с благодарностью в этих прекрасных карих глазах, которые веют теплотой. Я улыбаюсь ему, и он отвечает мне тем же. Мне кажется, он что-то хочет сказать. Но в данный момент слова совсем не нужны. Ведь глаза говорят красноречивее слов. Генри выходит на балкон и до меня доносятся обрывки разговора. Я убираю оставшиеся тарелки и иду переодеваться. Выбираю простые широкие брюки серого цвета и блузу бледно-розового оттенка, ниспадающую с одного плеча. Волосы собираю и заплетаю в свободную косу и наношу лёгкий макияж. Напоследок смотрю на себя в зеркало и остаюсь довольна своим внешним видом. В этот момент как раз возвращаются мужчины. И от меня не ускользает одобрительный и восхищённый взгляд Генри. Я смущённо улыбаюсь, когда он обнимает меня за талию и целует в щёку. Фрэнк позади него смотрит на нас с некоторой отцовской гордостью. Все втроём мы выходим из квартиры, а в вестибюле нас встречает Стен. Порой мне даже кажется, что он живёт на своём посту. Он добродушно кивает нам из-за своей стойки, разговаривая с кем-то по телефону. Мы уже почти доходим до выхода на улицу, когда отец Генри видит газету на стойке Стена. Он останавливается и берёт её в руки. На его лице читается явное замешательство, когда он видит, как меня целует Райан.
— Кто это такой? — спрашивает мужчина, переводя взгляд со своего сына на меня и обратно. Выглядит он разбитым и больше напоминает ребёнка, который вот-вот расплачется. А я понимаю, что он снова оказался в каком-то своём иллюзорном мире, в котором он ничего не знает о существовании Райана Торна.
— Папа, пойдём. Не нужно тебе это читать, — просит его Генри, забирая из рук отца газету и бросая её в мусорное ведро. Фрэнк вопрошающе смотрит на меня, а я даже не знаю, что и сказать. Просто стою, не решая сдвинуться с места. — Пошли, нам пора ехать.
Фрэнк замирает и в его голове словно кто-то снова переключает канал. Выражение лица становится расслабленным и спокойным. Мужчина улыбается мне и согласно кивает Генри.
— Да, нам пора.
Мы выходим на улицу, залитую солнечным светом, и садимся в машину Генри. Всю дорогу до медицинского центра мы проводим в полном молчании. Каждого из нас сбила с толку это ситуация с газетой. Вот так порой какая-то мелочь может столкнуть нас с вершины на самое дно. Так мимолётно день, начавшийся так прекрасно, становится ужасней некуда.