Через минут двадцать излияний сестры, мне надоело её слушать, и я ударила её по щеке. Я даже не сразу поняла, что произошло. Мне казалось, я смотрю какое-то кино с собой в главной роли. Я никогда никого не била, тем более её. Но в тот момент, она довела меня до ручки. Не прекращаемый поток слов моей сестры прекратился, и мне удалось сказать ей то, что уже давно хотела сказать всему миру.
— Я ухожу от Райана. Так что можешь забирать его и отвалить, наконец от меня со своими претензиями.
Её лицо в тот момент нужно было видеть. Будь у меня под рукой фотоаппарат, я бы её сфотографировала. Она буквально разрывалась от эмоций. И казалось, не знала что выбрать, то ли зареветь, то ли засмеяться. В итоге она позвонила матери. А уж мама, то не стала заставлять себя ждать.
— Оливия! Скажи мне, что ты пошутила и на самом деле ты не уйдёшь от Райана. Ты не можешь! Мы ведь договаривались.
Голос матери звучит раздражённо и даже испугано. Конечно, ей стоит бояться. Ведь если я разведусь с Райаном, то она потеряет все деньги, которые ей обещал Райан. Я должна была три года прожить с ним под одной крышей, чтобы он получил своё наследство от папочки и смог единолично управлять своей империей. Сейчас за ним постоянно приглядывают, как за маленьким ребёнком, перепроверяя каждый его шаг в бизнесе. Видимо, его отец не доверял сыну при жизни и даже после смерти, это не изменилось. А ему это всё надоело до тошноты. Он же помешан на контроле, властный ублюдок.
Двадцать процентов от наследства он обещал моей мамаше, и ещё каждый месяц перечисляет деньги на её безбедное существование. Я же в свою очередь получила благополучие Генри. Райан на пару с моей матерью спокойно могли лишить его не только жилья. Так как дом, в котором живёт Генри, принадлежит Райану. Но, а также могли подействовать на некоторых важных людей и Генри больше не смог бы продать, ни одной картины. И тогда, ему нечем было бы платить за содержание отца в первоклассном хосписе. Я не могла противостоять и обречь Генри на такие трудности. Фрэнку становится хуже день ото дня и ему нужно квалифицированное лечение. Все эти два года я навещаю его, и нередко мне приходится долго объяснять ему кто я такая.
— И я рада тебя видеть, мама! — говорю я, поворачиваясь к ней и сталкиваясь с её возмущённой гримасой. От этого всё её лицо, наконец, выглядит на свой естественный возраст. Сейчас каждая морщинка видна и я понимаю, что их очень много. Губы как всегда накрашены красной помадой растягиваются и теперь она похожа на настоящую гарпию.
— Не ёрничай, Оливия! Я хочу знать, что ты не серьёзно говорила о своём уходе. У нас договор.
— Мама, я люблю Райана, а он любит меня. Он спокойно променяет эту серую мышь на меня. И даст тебе свои деньги. Вот увидишь. А она пусть катится ко всем чертям, — встревает Эмили.
Неожиданно для себя я начинаю смеяться. Я смеюсь и выгляжу при этом как умалишенная. Но мне плевать. Сейчас мне ни до кого нет дела. Мама с сестрой смотрят на меня с нескрываемым удивлением, широко открыв свои рты. Задыхаясь от нехватки воздуха, я успокаиваюсь и вытираю глаза от слёз.
— Какая же ты идиотка, Эмили, — говорю я уже спокойным тоном. Эмили хмурится, явно не понимая, о чём я толкую. У меня в последнее время вообще такое чувство, что она многого не понимает. Наркота совсем выела весь её мозг.
— Мама, — детским плаксивым голосом стонет она, переводя взгляд с меня на маму. Но мать, кажется, всё ещё не может отойти от моего истерического смеха, поэтому молчит.