— Райан Торн не любит никого, кроме себя и денег. Он как дракон, сторожащий свои несметные сокровища. И он сделает всё, чтобы их приумножить. Видишь, даже жену себе купил. Вот только мне надоело участвовать в этом спектакле. Я пыталась играть роль примерной жены. Но я больше не могу спокойно смотреть на себя в зеркало. Меня тошнит от собственного отражения. Я хочу жить как нормальные люди, так как я хочу. А не как хочешь ты, мама. Я вернусь к Генри и буду надеяться, что он простит меня. Я люблю его, и всегда буду любить только его, даже если он никогда не примет меня назад. А вы можете и дальше облизывать своего любимого Райана Торна.
— Ты не посмеешь, дорогая моя! — шипит моя мать, как змея, медленно приближаясь ко мне. На какой-то миг мне кажется, что она вполне может превратиться в какого-нибудь монстра. Её глаза сейчас почти такие же красные, как дорогой брючный костюм.
— Я уже это сделала. Я собрала чемодан, и сегодня всё расскажу Райану. Я больше так не могу.
— Ты обречёшь на бедность не только меня, но и своего любимого писаку. О нём больше никто никогда не услышит. А его отец отправится на улицу. Ты этого хочешь? — с каждым словом она говорит всё громче, пока наконец не верещит как сумасшедшая. Даже Эмили за её спиной смотрит на неё удивлённо, словно впервые видит. Мать подходит ко мне и встаёт вплотную. В нос ударяет её сладкий терпкий запах духов, и я чудом не морщусь. Такой большой балкон сейчас сужается почти с мгновенной скоростью. Спиной я чувствую пропасть. А в груди у меня зарождается неприятный комок, подкатывающий к горлу. Я всегда боялась высоты. Но сегодня, только сюда я могла сбежать от своей сестры. Когда выбор стоял между тем, чтобы выслушивать её сопливый пьяный бред или оказаться на балконе в одиночестве, я выбрала его. Теперь же видя отчаянье в глазах матери, я начинаю думать о том, что это была ужасная идея.
— Мы что-нибудь придумаем.
— Ты видимо веришь в ту чепуху, что с милым рай и в шалаше? — едко усмехается она, оглядываясь на Эмили. У сестры же сейчас такое выражение, словно она находится где-то очень далеко. Выражение мутных глаз стеклянное и неживое. Видимо, наркотики накрыли её с головой. — Так вот я тебя разочарую. Когда твой отец ушёл, забрав с собой все деньги, я вынуждена была довольствоваться малым. И когда я встретила Митча то кучи денег так и не дождалась. Мы жили бедно, и я не могу сказать, что была безмерно счастлива. Деньги в нашей жизни решают многое, дорогая моя.
— Просто ты его никогда не любила, в отличие от него. Он готов на всё ради тебя, а ты каждый день только ноги об него вытираешь. Мне даже кажется, что у тебя и сердца то нет.
— Любовь никого не доводит до добра, Оливия. Я любила твоего отца, а он ушёл и оставил меня и тебя тоже. Или ты забыла?
— Я не забыла. Но после того, что сделал отец ты не должна была становиться такой стервой, — рявкаю я, за что получаю сильную пощёчину. Я отшатываюсь назад. Одной рукой хватаясь за перила, а другой за щёку, которая пылает от удара.
— Если бы ты и правда умела любить кого-то кроме себя, то не использовала бы своих дочерей, как дойных коров. Сначала ты пользовалась Эмили, продавая её и толкая на тропу наркотиков и алкоголя. А когда она перестала приносить доход, ты взялась за меня. Разве так поступают любящие матери?
— Я не виновата, что она подсела на эту дрянь.
— Но ты не отрицаешь, что продала нас обоих?!
— Знаешь, что, Оливия? — мать хватает меня за подбородок, сжимая его в своих худощавых пальцах. — Ты прекратишь весь этот спектакль и забудешь о своих прихотях ещё на год. Когда договор закончится, я получу свои деньги, а ты вернёшься к своему бездарному художнику. Ты меня поняла?
— Нет, мама. Я не собираюсь терпеть это ещё год. Подсунь ему Эмили и все будут счастливы.
Я вырываюсь из её хватки и отхожу от неё. Хочу оказаться как можно дальше от своей неблагополучной семейки. Чем я так согрешила в прошлой жизни, что заслужила таких родственников? Даже не знаю, кто из этих двоих хуже. Эмили словно тень самой себя стоит в проходе и смотрит в никуда. А мать сверлит в моей спине дыру размером с футбольный мяч, это я прекрасно чувствую.
— Ты не уйдёшь вот так просто, Оливия. Я твоя мать и ты не посмеешь отворачиваться от меня! — беспомощно кричит она мне в спину.
— Знаешь, что мама? — я поворачиваюсь к ней и подхожу ближе. Взглянув на неё сейчас, такую разбитую и слабую на долю секунды мне даже становится её жаль. Но потом я думаю о том, что она сделала с нами и вся жалость испаряется. Я больше не узнаю эту женщину. Это какая-то незнакомка, пытающаяся доказать всем, что она успешная женщина и любящая мать. Но всё это лишь очередная маска. — Это ты не имела права отворачиваться от своих детей. Если бы ты была нормально матерью, которая любит своих детей, то сейчас мы бы все не оказались в этой дрянной ситуации. Ты сама во всём виновата. Только ты. Так что тебе самой придётся выбираться из этого.