Я собираюсь развернуться и скорей покинуть этот злосчастный балкон, но цепкая рука стискивает моё запястье. Кто бы мог подумать, что в этой хрупкой женщине столько силы. Но безнадёга заставляет идти нас на крайние меры и совершать ужасные поступки. Я смотрю на свою мать и пугаюсь того, что вижу на её лице. В глазах пылает настоящее пламя. Если бы я верила во всю эту сверхъестественную чушь, то сейчас я бы вполне могла сказать, что в мою мать вселился сам дьявол.
— Я сказала, ты никуда не пойдёшь, — говорит она на удивление спокойно.
— Я уже всё решила и тебе меня не остановить, — отвечаю я ей в тон.
Я пытаюсь вытащить свою руку из её хватки, но у меня не получается. Она словно приросла ко мне.
— Отпусти меня, мама.
Но она не слышит моих слов и никак не реагирует. Моя рука начинает неметь, и я чувствую неприятное покалывание. Делаю ещё одно усилие, чтобы вытащить руку, и у меня это получается. Но это происходит неожиданно для меня, и я отшатываюсь назад. Мои ноги запинаются за кадку цветов, и я начинаю падать. Вот только падаю я не на пол, а на железные перила, ограждающие балкон. А потом моё тело переваливается через них, и я лечу вниз навстречу с твёрдым и беспощадным асфальтом. Слышу женский крик и сначала думаю, что он мой, но потом я понимаю, что он принадлежит Эмили. Я падаю, кажется целую вечность. Сердце бешено колотится от осознания, что вот сейчас я упаду и скорей всего на этом закончится моя нелегкая жизнь. Ветер развивает мои волосы, и я вспоминаю дом у океана, в котором мы с Генри встречали Рождество и Новый год. Я закрываю глаза и вижу перед собой улыбающееся лицо Генри. Когда моё тело с хрустом приземляется на подъездную дорожку, мыслями я уже нахожусь далеко от того места. Я оказываюсь в раю и не чувствую боли.
Я резко подскакиваю на кровати. Вокруг темно и тихо. Рядом на кровати спит Генри. Тусклый лунный свет, проникающий в окно, освещает его обнажённое по пояс тело, и я вижу, как поднимается и опускается его грудь. Его сны безмятежны и спокойны, в отличие от моих. Вот только мой сон на самом деле не выдумка, а реальное воспоминание. Теперь все кусочки головоломки совпали. И картинка получилась не слишком радостная.
Осторожно, чтобы не разбудить Генри я выбираюсь из-под одеяла. Босые ноги ступают на холодный пол, и в полутьме я крадусь на кухню. Достаю чистый стакан и наливаю воды прямо из-под крана. Осушаю стакан и наливаю снова. Пульс у меня зашкаливает, руки всё ещё дрожат, а нога неприятно ноет, снова и снова напоминая мне о случившемся. Стоит закрыть глаза и я опять лечу с того проклятого балкона. Как мать могла такое сотворить со своим ребёнком? И ещё так по-свински вела себя, когда приехала. Как она могла смотреть мне в глаза, после того, как чуть не убила? А Эмили? Хотя что от неё можно ожидать, она может даже и не помнит, того что произошло из-за наркоты. В тот день, как я очнулась в больнице без единого воспоминания, она казалась мне совсем другой. Она действительно переживала или просто играла роль, чтобы не выдать мать? Или в тот день она была самой собой, без наркотиков, без алкоголя, без давления матери. Может быть, тогда она чувствовала вину за то, что произошло со мной, и потому сбежала из палаты. Не знаю, как со всем этим справиться. Можно ли вообще такое пережить и спокойно идти дальше?
Рука дрожит, когда я ставлю стакан на стол, и он чуть не падает на пол. Внезапно воздух в квартире становится слишком холодным. По коже бегут мурашки, и я растираю плечи руками, пытаясь согреться. В этот миг меня накрывает такое бессилие и страх, что я не могу нормально вздохнуть. Грудную клетку, словно тисками сдавливает, не давая вздохнуть. Я оседаю на пол и как будто со стороны слышу хрипы, вылетающие из моего рта.
— Оливия? Оливия, где ты? — слышу я беспокойный голос Генри, а потом вижу его в тёмном проходе. Он подбегает ко мне и садится на пол, обнимая меня за плечи.
— Не… могу… дышать…
— Успокойся, — он ласково гладит меня по волосам, встревожено глядя мне в глаза. — Смотри на меня и слушай мой голос. Это просто паническая атака. Дыши со мной. Вдох. Выдох.
Я пытаюсь дышать, и сначала получается с трудом, но потом сердцебиение приходит в норму, тиски спадают, и я могу вздохнуть полной грудью.