В субботу мы с Андреем собрались ехать в Хмельник. Предварительно заехали на вещевой рынок. Оказывается, Андрей, будучи в универмаге у продавщиц уточнил все размеры Нади и ее матери. Поэтому мы почти два часа искали костюмы для осени, плащи, сапоги, осенние пальто, туфли. Купили два средних чемодана и все вещи упаковали. Каждой по чемодану. С помощью одной из продавщиц, закупили осеннее и зимнее нижнее белье, носки простые, носки пуховые, трико и колготки. Купили добротные кожаные сумки для похода в магазины, два кошелька для денег, куда положили по сто рублей из купюр разного достоинства.
Заехали на овощной рынок, набрали винограда, апельсинов, бананов, баночку меда с вощиной. Вот такие, запакованные, поехали в санаторий. По дороге договорились:
— Я ее матери по секрету скажу: «Андрею очень нравится Надежда, но он ей говорить пока не хочет. Пусть она сначала к нему привыкнет».
Андрей, на это предложение, принялся мямлить:
— Вроде не время. Рановато как-то.
— Ну, ведь она тебе нравится? — поставил я ему вопрос в лоб.
Андрей кивнул, а я продолжал:
— А ты, когда сам жить собираешься? Ведь тебе около сорока лет. Когда ты собираешься сделать что-то хорошее для себя?
— А она? — спросил он у меня.
— До встречи с тобой, она сидела, культурно выражаясь, в болоте. Это ты открываешь ей глаза на мир, вытаскиваешь ее из этого небытия. Она начинает понимать, оказывается, существует другая жизнь. Ведь до встречи с тобой, она не знала, как поесть вдоволь. Я ничего не говорю о нарядах, отпусках в санаториях. Пусть, неизвестно на какой срок, но ты делаешь ее счастливой. Зарабатывай деньги, обеспечь ее и вашего ребенка…
— Это какого?
— Который обязательно появится. Если мальчик, то конечно Андрей, если девочка, то Надежда. Все деньги, которые где-то заработаешь, отправляй им. Ты сделаешь счастливой ее и себя. Ты же видишь вперед больше, чем другие. Ты больше, чем другие, заслуживаешь счастья и семьи. Пусть на 4–5 лет. Она же пропадет без тебя, если ты сейчас не предложишь ей быть вместе. Она не понимает ничего. А так у нее откроются глаза. Это любовь. И все станет ясно для нее. А дальше ее выбор.
— Так она меня не любит.
— Полюбит, Андрюша, полюбит. Такого, как ты, невозможно не полюбить. А потом, есть еще один довод. Судя по всему, мы породнимся. Я уже не представляю своей жизни без Лены. Я, в случае твоего внезапного отъезда, возьму шефство над родственниками. Пропасть не дам. Клянусь тебе.
Андрей сжал мою руку и молчал до санатория. Когда мы зашли к главврачу, тот вызвал лечащего врача. По матери Нади прогнозы оказались оптимистические.
— Просто ее болезнь очень запущена, но после двух сроков пребывания и лечения она будет свободно ходить, — заверили оба врача. — А вот за Надей надо наблюдение и уход, ее организм истощен и ослаблен.
Эскулапы заверили, положительные сдвиги появятся через неделю-две. Андрей поблагодарил врачей, дал наш домашний телефон для связи.
— Хватает ли средств? — поинтересовался Андрей.
Врачи заверили, даже больше чем достаточно. Мы тепло с ними попрощались. Андрей минуту еще разговаривал с главврачом, тот постоянно кивал и говорил: «Я Вас понял».
Мы с чемоданами пошли в номер. На пороге застыли в изумлении. Перед нами стояли две дамы, с модными прическами и макияжем. От них пахло французским парфюмом. Платья сидели безукоризненно, а глаза сияли. Они ждали нас. Мама Нади села в кресло-каталку, но с гордостью сообщила:
— К следующему Вашему приезду я буду ходить. Потихонечку, с палочкой, но ходить.
Надя, с какой-то мольбой, смотрела то на Андрея, то на меня. Она ждала объяснений этого чуда. Мы объяснять ничего не стали. Просто попросили их сделать для нас показ мод. Сначала они хоть ничего не поняли, но бодро согласились. Мы раскрыли чемоданы им в одной комнате, сами сели в другой. Объяснили, они должны примерять наряды и выходить к нам.
Порядок такой, одна одевается, выходит. Трое оценивают, отмечают недостатки. Торопиться не надо. Мы купили бутылку красного шампанского и бутылку красного вина. Соответственно за каждый наряд пьем, но только по одному глотку, закусываем виноградом и фруктами. Сначала наши дамы начали капризничать, заявляли:
— Это неудобно. Мы вас еще недостаточно хорошо знаем и не хотим попадать к вам в зависимость.
— Если вы не будете этого делать, то мы вещи все равно вам оставляем. Разворачиваемся и больше не приезжаем вообще, — объявил твердо я. — Объяснять ничего не будем. Но если только мы этот день проведем вместе, то кое-какие намеки вы от меня услышите, хотя Андрей против этих пояснений.