Николай заехал в поселок, подрулил к девятиэтажному дому. Подошли наши две машины и стали рядом. Все выгрузились и за Николаем пошли в дом. На лифте поднялись на девятый этаж, а по лестнице на десятый. Николай рассказал:
— Мы получили разрешение от горисполкома занять чердак, где жильцы могли вешать белье. Переоборудовали его, поставили металлическую дверь.
Внутри ковры, дневной свет, красивая мебель. Посреди этого большого зала стоят два биллиардных стола. На одном столе медная табличка: «На этом столе любил играть товарищ И.В. Сталин». Второй стол для посетителей. Стоят в пирамиде кии. Один кий стоит в застекленной пирамиде с табличкой «Личный кий товарища И.В. Сталина».
Николай рассказал:
— Их хотели уничтожить, но мы получили разрешение и вот оборудовали зал. Особо почетным гостям даем право играть кием товарища Сталина и на его любимом столе.
Мише такая честь оказана раньше, теперь это право дали мне. Мы играли втроем на одном столе до четырех забитых шаров. Выиграл Николай. Я Сталинским кием забил два шара. Николай рассказал историю, передаваемую работниками охраны дачи от одного к другому:
— Сталин очень любил играть в биллиард, но не любил проигрывать. Но еще больше не любил, когда видел, ему поддаются. Он считал это унизительным для себя. Однажды, после рабочего дня, а это уже ночь, он играл партию с Анастасом Микояном. Счет 7:7. Микоян выбирает такую позицию, при которой забить невозможно. Бьет сильно. Шар, ударившись об шар, а потом о борт, влетает в лузу. Микоян выигрывает 8:7. «Хорошо ударил, мастерски» — сказал Сталин. «Товарищ Сталин, — оправдывается испуганный Анастас. — Это случайность, чистая случайность». «Но хорошо, Анастас, давай сыграем „контровую“, но не вздумай поддаваться». «Буду играть в полную силу» — ответил Микоян. Начали играть и, вдруг, у Микояна пошла «пруха». Он бьет как угодно, а шары летят в лузу. Вскоре счет стал 6:4 в пользу Микояна. Сталин замкнулся. Микоян приготовился к удару, и Сталин сказал: «Ну-ка, Анастас, покажи, как ты умеешь играть». Микоян выбрал два шара, которые стояли на противоположных бортах, чтобы ударить в лоб. Но тот шар, по которому он бил, стоял близко к борту. Микоян приподнял кий и ударил. Удар получился сильный и закрученный. Тот шар, который стоял у противоположного борта, отбортнулся, закрутился и влетел в угловую лузу к себе. А свой шар плавно вкатился в среднюю лузу. Счет стал 8:4. Все члены политбюро ахнули. Сталин сказал: «Анастас, а где и когда ты так научился играть на биллиарде. Лаврентий, — обратился Сталин к Берии, — Ты мне можешь доложить, он хоть когда-нибудь работает или только тренируется». «Это случайность, — прошептал Микоян». Сталин заметил: «Анастас, тебя арестовали вместе с 26 бакинскими комиссарами. За два дня до казни, тебя одного отпустили. Я уже не говорю, как армянский коньяк три звезды занял первое место на парижской выставке. А ведь ты, Анастас, налил в свои армянские бутылки лучший пятизвездочный грузинский коньяк. Давай, Лаврентий, разберись. И запомни. Мы коммунисты, в случайности не верим. У нас все проходит закономерно». Микояна через час увезли с сердечным приступом. А через два дня Сталин позвонил Микояну: «Ты что, Анастас, шуток не понимаешь»? Звонок в больницу прозвучал в три часа ночи.
Так вот для нас закончился еще один прекрасный день. Николай через день уехал по базам отдыха. Дал мне свой номер телефона:
— Звони, приезжай. Только, когда надумаешь, позвони хотя бы за сутки. Обязательно встречу.
Мы тепло попрощались. Отпуск, к сожалению, заканчивался. Николай выделил машину, обеспечил нам нижние полки в поезде. Великолепный отпуск, счастливые и незабываемые дни.
За день до отъезда отдыхающие шахматисты пригласили меня сыграть с лучшим игроком санатория. Им оказался третий секретарь Львовского обкома партии.
— Гена, — представился он мне, протягивая руку.
— Виктор. А как Вас по отчеству?
— Просто Гена.
Выглядел он прекрасно. Белый костюм, белые туфли, черная рубашка, белый галстук. Постарше меня. В черной шевелюре проглядывается седина. Высокий подтянутый, как иногда выражаются, вальяжный. Народа вокруг нас столпилось очень много.