— Проходимец. Считает себя самым умным, но на этом просто спалится.
Возражать никто не стал. Про Милевского он выдал определение:
— Из всей этой компании, он, пожалуй, самый нормальный, но доверять ему нельзя. Продаст и глазом не моргнет.
После этого Николай Петрович повернулся и гордо вышел, не попрощавшись. Зашла Лена и минут пять мы извинялись и рассказывали про его контузии. Милевский у меня спросил:
— Как тесть характеризует тебя?
— Мои характеристики намного хуже, — честно ответил я. — Он со мной срать на одном гектаре не хочет и больше трех лет со мной не разговаривает и не общается.
Это их успокоило. Мы выпили несколько рюмок. Гости уехали. Николай Петрович на Ленины упреки только огрызался.
А во вторник я приехал на обед. Николай Петрович по телевизору смотрел заседание Верховной Рады. Объявили: «С докладом о экономической ситуации в стране выступает председатель комитета депутат Барабашов». Я обедал на кухне, когда вошел Николай Петрович, схватил меня за руку и потащил к телевизору:
— Это он у нас в пятницу сидел за столом?
— Да.
— Так остальные были такие же. И тот грузчик?
— Да. Габ действительно академик и советник президента Кравчука по экономическим вопросам.
— Ни хрена себе. Вот это я обосрался.
Лена зашла за нами:
— Папа, я же тебе объясняла. Ты посмотри, в чем ты ходишь.
Тесть ничего не ответил. Он повернулся и ушел. Был в шоке.
Я спросил у Павла и Ефима, как себя вели, о чем говорили гости.
— Каждый из них достал конверт, долго считал эти купоно-карбованцы. Радовались, что съездили не напрасно. Долго обсуждали тестя и смеялись, как точно он дал характеристики, но все высказались одинаково: «Ну, про меня он, конечно, загнул». После этого опять хохотали.
Я у них спросил:
— Мне непонятно, они же ехали попарно.
— Да нет. Они Габа посадили впереди, а втроем сели сзади. Их Ефим отвозил, а меня они отпустили.
Ефим кивнул головой.
Во вторник позвонил Милевский. Еще раз поблагодарил от имени всех участников за прекрасно организованную конференцию и пригласил приехать через неделю. Он познакомит меня с очень интересным иностранцем. У него с этим иностранцем встреча в одиннадцать часов. Я понял, иностранца надо угощать обедом, а это будет стоить приличных денег. Милевский решил сэкономить. Но все равно я пообещал приехать.
За эту неделю я еще раз уточнил у всех своих сотрудников их задания на месяц вперед. Объявил:
— Буду осуществлять только общий контроль. Итоги подводить только по результатам месяца. Хочу полностью переключиться на работу с руководством Украины. Создаваемыми новыми структурами. По мере необходимости буду всех информировать. На решение ил обсуждение возникающих проблем будет выделен один день в неделю по скользящему графику. Дату будете уточнять у Наташи.
Все от изумления открыли рты и долго их не закрывали.
Эмма Григорьевна сказала мне:
— Огромное спасибо от всего руководства Винницы и Винницкой области. Они все долго расспрашивали меня о тебе. Откуда ты взялся. Каким образом уговорил такую квалифицированную команду приехать в Винницу. Ты большой молодец. У меня предложение. Давай бросим все дела, поедем ко мне пообедаем. А ужинать ты будешь уже дома. Если честно, то я просто соскучилась.
Она поехала домой вперед, а я заехал к ней через десять минут. Состоялось у нас все, кроме обеда. Дело опять дошло до того, что Эмма потеряла сознание. Но на тумбочке поставила пузырек с нашатырным спиртом. Я ей натер виски, а потом дал понюхать. Когда она пришла в себя, то через пять минут мы опять продолжили игры до потери пульса. Я просто блаженствовал от все дозволенного траха. С Эммой я жене не изменял. Я просто ее драл от всей души. Мне это физически необходимо. От полового воздержания, от всех этих политических и экономических событий я уже находился на грани сумасшествия. Но ведь никому этого не объяснишь. А Лене тем более.
Вот эта разгрузка с Эммой еще раз меня убедила, если я хочу быть здоровым и нормальным мне надо постоянно трахаться. Но если я заведу постоянную любовницу, то в ближайшее время это станет известно Лене. Значит, их надо менять чаще. Иметь с десяток женщин и встречаться с ними поочередно. Виноват все-таки буду не я, а моя контузия. С Эммой мы провели почти три часа. Но я находился не с Эммой, а в ней. Практически из нее я не вынимал, до тех пор, пока я не понял — все. На сегодняшний день я наелся. Натрахался. Я оделся и собрался уходить. Эмма лежала голая на кровати:
— Ты не человек. Ты жеребец. Я пошевелиться не могу. До встречи. Двери захлопнешь сам.