Ефим с Павлом довезли меня до общежития. Спина еще болела, мошонка тоже, но терпимо. Бывало хуже. Втроем мы забрали все вещи, погрузили в машину. У Ефима прикреплен багажник на крыше, так что все поместилось. Мы взяли еще такси.
Пришла Наташа, помогла упаковаться и погрузиться. Женские руки — это женские руки. Павел с Наташей на такси уехали на квартиру, а мы поехали туда с Ефимом. Ребята все быстро разгрузили, не позволив мне таскать. Договорились с Ефимом и Павлом, что все вместе проводим Николая Фадеевича на вокзал. Потом втроем поехали в гараж. Все из ящиков перетащили в багажник. Один ящик закрепили на машине сверху. В гараже ничего не осталось. Привезли и перетащили все в квартиру. Теперь я богатый и свободный.
Ребята собрались и уехали. Наташа осталась. Она порхала по квартире, вытирая пыль и грязь, загружала мои вещи в шкафы и по полкам. Показала где что лежит. Вынула из пакетов продукты, положила их в холодильник.
Я просто заставил ее забрать половину продуктов себе, ведь у нее семилетний сын Сергей, а муж Андрей уехал опять в дальний рейс. Я хотел ей дать денег, но она их не взяла и еще обругала меня, сказав, что с моей зарплатой и пенсией мне самому деньги очень нужны. Про мои дополнительные заработки она не знала, а если бы и узнала, то не поверила. Она слышала про нападение, но ей кто-то сказал, что это не шило, а бандитская заточка. Я не стал возражать. В течение вечера она подходила, клала руку ниже пояса и спрашивала:
— Точно не болит? Да скажи, не стесняйся.
Я отвечал постоянно, что терпимо, за что получал нежный поцелуй в губы, но непродолжительный. Нельзя возбуждать мой пострадавший половой орган. Мне смешно, но я сдерживался, хмурился и обещал приложить все усилия, свои и врачей, что бы быстрей восстановить былую форму.
К ужину я возвратился в палату, привез 2 бутылки коньяка, холодильник у нас уже забит деликатесами. Мы накрыли стол у себя в палате. Николай Фадеевич позвонил и пригласил на товарищеский ужин начальника санатория и главного врача. Они согласились, пришли, принесли два лимона, бутылку коньяка.
Когда они увидели балыки осетрины, белуги, мясо и колбасы сырокопченые, банки крабов, охотничьи колбаски, залитые спиртом. В их присутствии спирт был подожжен. Икра черная, икра красная, соленые грузди, огурцы и помидоры (грузди привез от своей жены в подарок Ефим), коробки с конфетами, различные упаковки натуральных соков. Натуральный, по-львовски в пыль перемолотый кофе, приготовленный так, что его нужно только залить крутым кипятком прямо в чашке, то в один голос резюмировали:
— Ну что же, генерал-полковник он и в Африке генерал-полковник.
Начальник санатория охнул:
— А я переживал, что питание у нас Вам может не понравится. Да я такого стола суммарно никогда и не видел.
Николай Фадеевич был польщен и не стал ничего объяснять. После того, как гости ушли, Николай Фадеевич засмеялся:
— Если им рассказать, что это сделал ты, то после моего отъезда ты бы пропал. Они бы своими просьбами и заказами тебя заколебали.
Я полностью с ним согласился, хотя мне страшно хотелось заявить, что это все сделал я. Но в этот миг я смотрел на стол и думал о сегодняшнем дне, а Николай Фадеевич смотрел в будущее. Нужна ли мне такая реклама?
Перед приходом санаторного начальства я позвонил Эмме Григорьевне. Договорился с ней о встрече, у нее в квартире завтра на семь часов вечера. На немой вопрос Николая Фадеевича и его вскинутые брови, я покачал головой и сказал:
— Надо решать два вопроса: как расстаться, оставшись в замечательных отношениях, и как разговаривать с дирекцией химкомбината о совместной работе.
Есть нюанс, дирекция говорила о работах на сумму до одного миллиона рублей, а Эмма — о полутора миллионах, а это абсолютно другие расчёты, другие сметы. Сроки мне поставлены конкретно. Мне не хочется терять такое крупное вознаграждение, которое позволит мне создать определенный стартовый капитал. Но это все потом.
Мы подожгли спирт, чтобы подогреть копченые сосиски, но это для показухи. Порезали лимоны, открыли коньяк. И наш торжественный прощальный ужин начался. Первый тост за здоровье Николая Фадеевича. Второй тост сказал сам Николай Фадеевич. Он выпил за чудесные руки хирургов, которые вытянули его с того света, на что главврач заметил, что этот хирург сегодня дежурит. Тост остановлен, хирурга немедленно вызвали. Мы узнали, есть ли кому его подменить. Начальник санатория и главврач кому-то перезвонили, а затем широким жестом пригласили хирурга Анатолия Алексеевича за стол, сообщив ему, что, идя навстречу пожеланию гостя, это дежурство ему будет засчитано. Но сейчас его место в этой палате. Он должен убедиться лично, что реабилитация идет успешно и в нужном направлении. Хирург осмотрел, оценил стол, а в тосте громко заявил: