Мы втроем довезли Николая Фадеевича до вокзала, посадили в купе. Уже в купе я поинтересовался, знал ли Николай Фадеевич Николая Ивановича Якушева.
— Его отравили рыбой. Оставлять его живым, было опасно для многих членов и кандидатов в члены Политбюро. Он очень много знал, а еще больше стремился исправить. А ты, что его знал?
— Месяц я с ним общался в Трускавце. С утра до вечера.
— Николая Ивановича трудно заставить с кем-то общаться. Это значит, что ты смог его зацепить. Ох, непростой мужик ты, Виктор.
— Николай Фадеевич, да я такой же, как все. А сколько народа гораздо лучше меня.
Павел и Ефим весело расхохотались:
— Это он себя так хвалит. Хотя знает, что скромность до добра не доведет.
Мы расцеловались. А потом смотрели вслед поезду, который увозил такого необыкновенного человека.
Глава 11
Разговор с Эммой
По дороге назад, я купил двадцать одну гвоздику. Необычайно пушистых, необыкновенного цвета. Розовый цвет, но с оттенками всех цветов радуги. Мне число двадцать один нравилось. Очко. Так ведь и разговор предстоял серьезный.
По дороге назад Павел и Ефим получили задания. Ефиму привезти все измерения по объектам и желательно привезти фотографии каждого объекта с двух-трех сторон. Отдельно фото по крышам. Павла отправил к Валентине.
— Сделай запасы продовольствия. У нее, в магазинах и на базаре. На 2–3 дня. Холодильник пустой. Заедешь к ней завтра, а я перезвоню ей сегодня. Попрошу не дать умереть мне с голода.
Мы доехали до моей квартиры. Ребята поехали еще на объекты. После душа я связался с Валентиной.
— Завтра я освобожусь после 11 часов. Буду дома печальный и голодный.
Она засмеялась.
— Хочешь ты или не хочешь, но я завтра к тебе в магазин приеду вместе Павлом.
— Солнышко, как я ждала этого желания. Я очень хочу тебя видеть. Буду с нетерпением ждать завтрашнего дня.
Она чмокнула трубку телефона и пропела:
— Жду этого завтра.
К семи часам вечера с букетом я поехал к Эмме Григорьевне. По дороге мне почему-то вспомнилась Ксения. Наши встречи. Совместные ужины. Мне стало так печально, что ее уже нет. Пусть земля тебе будет пухом. Но любая рана рубцуется. А ведь с момента нашего расставания прошло уже пять лет. Как поется в песне «И снова бой! Покой нам только снится». Эмма прямо на пороге начала меня целовать.
— Витя! Витенька! Если бы ты знал, как я переживала, — зарылась лицом в гвоздики. — Они необыкновенные! — а потом добавила, — Как и ты! Я такого цвета никогда не видела. Знаешь ли ты, о том, что женщина сразу чувствует, как мужчина для нее выбирает цветы и из этого делает выводы. Не по цене и количеству, а по цвету и качеству, с любовью или равнодушием.
— С любовью, Эмма, с любовью.
— Да, я это чувствую. Я тебя очень ждала.
Она поставила букет в вазу в середине стола, а потом сдвинули его к краю.
— Я тебя за ним не вижу.
После первой рюмки коньяка начался допрос:
— Витя, я хочу знать правду по поводу случившегося. Вечером, ночью, утром ты был здоров, а к обеду вдруг заболел. Еще раз повторяю. Я хочу знать правду от тебя. И подробно. Помни, маленькая ложь порождает большое недоверие.
Я ей рассказал, что на троллейбусной остановке ко мне сзади и сбоку пристроился парень. Я почувствовал, что он лезет ко мне в карман. Я его схватил, стал разворачивать к себе, но он молча ударил в живот меня шилом. От второго удара я защитился, выбил у него оружие. Он вырвался, прыгнул в троллейбус и уехал, а я на такси к хирургам в санаторий, где мне оказали помощь.
— Я знаю, это не шило, а заточка. Ты скажи мнение врачей.
— Врачи дали освобождение на неделю. Никаких интимных отношений минимум три месяца. Лезвие проникло, прости за подробности, в мошонку. Чуть зацепило левое яичко. При сильном возбуждении может начаться кровотечение.
После этих жутких подробностей Эмма понимающе кивнула головой.
— Ну, конечно же, да. Я даю слово, что буду тебя оберегать. Поверь мне.
От этих слов запахло угрозой. Я не хочу, чтобы меня так долго оберегали.