После того, как ребята ушли, я собрался на партийное собрание. Хотя я себя успокаивал, но на душе все равно погано. Я понимал, что сейчас мне выпишут по полной программе, но самое печальное придется опровергать двух инвалидов и несчастную брошенную жену, заявляя «нет ребята, все не так. Все не так, ребята». А это будет выглядеть неубедительно. А вытаскивать и выворачивать перед ними все грязное белье просто глупо.
В зале сидело человек пятьдесят, в возрасте от 50 до 80 лет. Они все с великим энтузиазмом явились на это представление, которое сейчас назвали партийным собранием. Коммунисты-пенсионеры оживленно переговаривались, довольно громко. Некоторые все время переспрашивали потому, что плохо слышали. По-моему, в этой парторганизации сегодня состоялась максимальная посещаемость.
Когда я зашел, все задвигались, повернулись и начали меня разглядывать. Секретарь партийной организации показал мне на стул возле стола президиума сбоку. Громко пригласил пройти к этому столу.
Я ему показал жестом, мне и сзади хорошо, но он объяснил, что коммунистам будет тяжело поворачиваться вперед-назад.
— Так пусть поворачиваются, — ответил я, но зал зашумел:
— Пусть сядет впереди, мы хотим его видеть.
Я решил не обострять ситуацию и сел на предложенный стул.
Секретарь парторганизации открыл собрание, скороговоркой провел весь необходимый ритуал, выбрали заранее обговоренный президиум в составе пяти человек. Я предложил выбрать почетный Президиум в составе Политбюро и во главе с верным ленинцем Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Народ возмущенно зашумел. Я не смеялся, а встал и очень серьезно предложил, а в конце своей речи начал хлопать. Похлопали всего три-четыре человека, но и те быстро прекратили. Секретарь парторганизации объявил:
— При такой повестке дня мы можем решать насущные вопросы и без почетного Президиума в составе Политбюро.
С мест несколько человек начали здесь же шуметь:
— Горбачев, вместе с Раисой Максимовной ведёт партию не туда. Надо по партийному принципиально спросить его за все его начинания.
Я с места возразил:
— Вы не правы, Политбюро в целом одобряет политику Горбачева, а вот некоторые уклонисты тащат партию в прошлое.
Напомнил им слова Горбачева: «Нам нужна не эволюция, а революция». Призвал их на все вопросы нашей жизни смотреть «ширше и глыбже». А то некоторые, уже устаревшие коммунисты не видят светлого будущего и пытаются утянуть страну назад.
— Именно Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна хотят и могут повести нас в завтрашний день. Горе оппортунистам, которые не хотят идти с партией в ногу. Ведь Горбачев все время призывает «Давайте работать, товарищи».
Вот тут началось. Кто-то заорал:
— Мудак этот Горбачев.
А кто-то добавил:
— И Раиса Максимовна тоже.
Начали вспоминать великого Сталина, который бы никогда не допустил такого блядства. Вспомнили кукурузника Хрущева. Похвалили быстро умершего Андропова. Сошлись на мысли: «А ведь Брежнев в принципе был ничего, но в последние годы сильно сдал физически в партийной работе».
Но секретарь парторганизации уже взял бразды управления в свои руки:
— Товарищи! — заорал он, — прекратите этот гвалт. Не поддавайтесь на провокацию. Рубин, — он показал на меня, — уже хочет слинять и уйти от обсуждаемых вопросов по его моральному облику. Я вам в течение часа уже довел о нем и его безответственном поведении. Я хочу добавить, ведь он потерял свой партийный билет и не знает, где он находится.
Тут я понял, оказывается, партийное собрание началось на один час раньше. Они распределили свои роли и выступления. По моему вопросу решение уже принято, но они хотят меня еще унизить и растоптать.
Я хотел попроситься в туалет и уйти. Потом решил лишить их этой радости. Вы хотите бой — вы его получите. Даже если любое животное загнать в угол, и оно поймет свою обреченность, большинство будет визжать, царапаться и кусаться. Не только вы воевали, не только у вас есть чувство собственного достоинства. Я спокойно ушел из армии, которая воспитывала, кормила и поила меня. Долгие годы своей жизни я зависел от армии. Но она разваливается. Происходит резкая трансформация всех уставных отношений. Начали процветать пьянки, воровство, равнодушие, карьеризм. Я уволился без раздумий. Дальше ничего хорошего в армии не предвидится.
Здесь, на этом партийном собрании у меня нет товарищей по партии. Им глубоко наплевать на мою жизнь, как я валялся по госпиталям. Как я пытаюсь адаптироваться в новой для себя гражданской жизни. Им глубоко наплевать, почему я оказался без денег, без квартиры, без работы. Почему я вынужден ночевать на вокзале. А ведь те, которые мне помогают устоять, найти себя, они меня не судят. Они просто подставляют свое плечо. Не требуя ни объяснений, ни оправданий.