На следующий день я попросил Ефима, купить и отвезти в отделение еще краску. Мне некогда, работы навалилось вагон и маленькая тележка. Я подтягивал все свои хвосты на заводе и химкомбинате. После обеда позвонил Лене, извинился и сказал:
— Я в течение недели не смогу к тебе заехать.
— Хорошо, — сухо сказала она. — Спасибо за краску, — и повесила трубку.
Я закончил и сдал всю свою документацию на химкомбинате. Дирекция удовлетворена моими скоростями. Я их заверил:
— Работал весь мой отдел.
На любом уровне я готов доказывать и обосновывать каждую цифру. Это их очень устраивало. Смету они утвердили в один миллион четыреста тысяч. Я им в сметы заложил 10 % для составления планово-сметной документации. Из ста сорока тысяч рублей за эту работу они себе забирали пятьдесят тысяч рублей, девяносто тысяч уходило ко мне. Из этих денег я должен отдать Эмме тридцать тысяч, Павлу и Ефиму по шесть тысяч, расходы по комбинату составили около трех тысяч. Мой остаток составил около сорока пяти тысяч. Но деньги надо ждать, когда финансовый план подпишут и выделят часть денег на финансирование проекта. Хотя бы 30 %.
Вместе с представителями комбината, я зашел в кабинет Эммы Григорьевны. Она держалась спокойно, официально. Поздоровалась со всеми кивком головы, посадила за стол. Мы разложили всю документацию. Каждый коротко, по сути, доложил свой раздел. Эмма все внимательно просмотрела. Сделала какие-то пометки. Сказала, что Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Сергеевич Горбачев призывает нас действовать, действовать и еще раз действовать, и это правильно. Напомнила, как сейчас начали активно внедрять договорные цены и рыночные отношения. Это позволяет экономить средства и время. Все с ней дружно согласились. На прощанье Эмма сообщила:
— В целом, по всем инстанциям вопрос уже согласован. Финансовым управлением в течение месяца, для решения первоочередных задач, химкомбинату будет выделено не менее 30 %. Для нас это важный и ответственный участок работы.
— Не подведем, — заверило руководство и все, довольные друг другом, пошли строить социализм на отдельном участке работы. Близкое получение средств окрыляло.
После очередного ночного дежурства я уехал в Киев в институт. Учебники я читал дома и в свободное время, и во время работы. Ходил на консультации к Фридману. На всякий случай, взял всю возможную документацию и техническое задание по химкомбинату.
По приезду направился сразу к Геннадию Бондаренко. Он повел меня по преподавателям. В деканате направления дали без проволочек. Приехал опять в парадной форме. Преподаватели слушали темы, мне не понятные. Хмыкали над тем, как я им так лихо рассказываю, непонятные для меня, вещи. Представляли себе, как же я знаю уже понятные темы. Мы преподавателей выхватывали прямо с пар или ловили на перерывах. Узнав о проблеме с горящей сессией, они ставили оценки и зачеты в зачетную книжку. В основном ставили «четыре». К концу следующего дня я становился твердым «хорошистом». Когда я показал Бондаренко свои бумаги по химкомбинату, то он в деканате запланировал дипломный проект на следующий год по теме: «Обследование и реконструкция первого, второго и четвертого цехов Винницкого химкомбината с усилением фундаментов, укреплением несущих стен и заменой кровли».
Тема в деканате принята на «ура», особенно то, что практически я со своими бригадами буду выполнять эти работы. Ответственный секретарь, посмотрев сказал:
— Это 60 % дипломного проекта. Надо теперь только правильно все оформить.
Бондаренко опять пригласил ночевать меня к себе. По дороге мы зашли в комиссионный магазин на Крещатике. Я Бондаренко оставил на улице, а сам купил для них сервиз «Мадонна» на двенадцать персон. Вышло три больших ящика. Мы взяли такси и повезли сервиз к нему домой. О содержимом ящиков Гена не знал. Мы, конечно, задержались на работе, а затем в магазинах, где я набрал продуктов.
Когда мы зашли, жена Гены про мой поздний визит, да и вообще про мой визит ничего мужу не сказала. Но и великой радости не высказала. Мы затащили коробки и пакеты в квартиру. На ее вопрос «Что это?», я рассказал про ту великую роль, которую Геннадий играет в моем образовании. Потом показал на ящики и скромно сообщил:
— Это подарок вашей семье и маленькая компенсация за то беспокойство, которое я причиняю Вам уже не в первый раз.
Ее любопытство одержало верх. Она начала распаковывать ящики и села на стул, глядя на меня, бравого подполковника в полной форме, изумленными глазами. Сервиз снят с витрины. Сверкал цветами и красками. Пастушки нам улыбались. Мадонны всплескивали руками. Сюрприз удался.